– Ты чего это делаешь? – обратила на меня внимание Архивариус.
– Охочусь, – буркнул я и отошёл от доски на пару шагов назад, дабы со стороны оценить итог. – Не подскажите, панна, чем занималась пани Берман лет этак двадцать пять назад.
Обернувшись к собеседнице, я поймал недоумённо-брезгливый взгляд, задержавшийся на лице на несколько секунд. Девушка скривила губы и опустила глаза в ноутбук, застучав по клавиатуре. Остановившись для чтения, панна подняла голову и криво улыбнулась.
— Она замужем двадцать четыре года, — Иоки сжала губы. — А прежде она работала в том самом ателье, который возглавила и выкупила всего через три года. А до этого доучивалась в местном колледже на модельера-закройщика. В целом, ей образование не слишком-то было нужно. Её родители владеют небольшой сетью магазинов тканей среднего ценового класса и крупным ателье. Семейный бизнес вот уже какое поколение. Вот только работала параллельно с учёбой в другом.
– Затянувшийся подростковый бунт? – я представил себя на месте юной панны и ощутил желание хоть как-то выделиться.
– Кто знает. Может, хотела оторваться от семьи, но набраться опыта в семейном деле. Нормальная практика, – панна Санти отклонилась к спинке сиденья.
– Нормальная практика, – машинально повторил я, примеряясь к расстоянию между отмеченной улицей, где проживали детишки-экзорцисты и маршрутом бывшего таксиста. Минимум был в пару улиц, почти шаговая доступность. – Что ж, прогресс ли?..
– Во всяком случае похоже на связь, – я слышал, как позади скрипнула мебель, как Иоки поднялась и подошла, остановившись позади меня. – Но… если в деле замешана пани Берман… Всё страннее и страннее.
В комнате заскреблась тишина. Я разглядывал отметки на карте и вспоминал записи по делу. Панна Санти думала о чём-то своём. Я так крепко вцепился в новые догадки, что не услышал, как открылась дверь, и наша компания стала больше.
– Решили скорректировать мои схемы? – недовольство Тимофея больше похоже на ярость. Подпортить кто мои рассчёты без разрешения, я тоже бы рвал и метал.
– Задумался над возрастом разыскиваемого и над прошлым его потенциальных и уже настоящих жертв. И вот что получилось.
– Четверть века. Искать свидетелей трудно и почти невозможно, – тон мужчины ненамного стал ровнее.
– А вы не рано? – на всякий случай поинтересовался я, и через секунду в аудиторию вошла Олеся, отчего собеседник и не успел ответить.
– Вы ещё тут? – зыркнула на нас с панной Санти панна Сабурович. – Пора в Тихую Комнату наведаться.
– Да, да, – вяло согласилась Иоки, возвращаясь к стопке своих вещей. – Я тоже свою работу закончила. Вам остаются рапорты с улиц и фиксации с камер.
Я засобирался, краем уха услышал, как американка попрощалась со сменой и вышла. Догонять её я не собирался. В планах было зайти в подразделение и забрать задолжности по делам, которые следовало сделать в ближайшее время. Прошёлся до главного здания, отрезвляясь по пути свежим воздухом очень раннего утра, порадовался редкому нынче виду зала подразделения, поздоровался с присутствующими коллегами и прихватил тубы с чертежами. Хотел было хлебнуть немного чая – и тем самым ещё оттянуть спуск в подвалы Архива, – но приметил, что обычной компании в лице начальника Архивариусов нет на месте. Пан Сеньи, как мне подумалось, давно должен был взять выходной, потому я только порадовался за него. Чай я-таки немного попил, и только после этого вернулся в Архив.
Иоки я там не встретил, что неудивительно. Исполнительная иностранка сразу умотала выполнять долг перед Службой. Я привычно переоделся и получил сопровождающего до выделенного помещения. Меня порадовали, что долго держать не будут. Организм только утомят спектром волн, дабы понизить насильно фон, а он придёт в себя сразу же, как только поднимет собственный фон до комфортного ему. Я честно попытался расслабиться, но меня вырубило-таки насильно.
Я ползу. Приподнятая на руках передняя часть тела почти не теряет высоты, пока я, жадно хватаясь за неровности пола, двигаюсь вперёд. Я силён. Ох, как же я силён! И быстр! Кожей ощущаю, как более слабые в ужасе бросаются прочь, хоть и почти ничего не вижу в этом чёртовом тумане. Предвкушаю его упадок. Тогда я вдоволь смоу наесться. А пока… Ползти, ползти, ползти! Мои руки мощны, мне не надо идти наощупь,.. хотя, я же не иду? Как бы высоко я ни приподнимался, я дышу проклятым туманом. С каждым вздохом будто отрываю от расступающегося передо мной облака кусок, пропихиваю глубже. В лёгких этот комок расправляется и царапает грудь изнутри, но от этих травм становится, тем не менее, легче. Легче ползти, легче переживать каждую минуту надежды насытить брюхо, легче отрывать со вздохом новый глоток-кусок.