– Сомневаюсь, что получится, – скептически настроился я, хоть про себя и надеялся на благополучный итог. Промолчала только Бланка.
– Тебе придётся дождаться пани Сушкову. Вряд ли придётся из-за совещания отложить выезд в патруль, – Мартон почесал кончик носа и устало вздохнул. – Пора вернуться за работу.
– Верно, – голос Эрики стал испуганно-высоким. – Я не всё сделала!..
– Мне тоже многое нужно доделать, – словом поддержал я девушку, хотя на самом деле всё обстояло куда как лучше. – Я останусь здесь и подожду пани Сушкову, раз у неё ко мне разговор.
Кивнув Мартону, я написал короткое сообщение Иоки, дабы не беспокоить её звонком. Переговоры о возможности объединения расследований! И - с “Фаустом”! Эти высокомерные ребята будут не в восторге, но на нашей стороне одна из их Фамильяров. Чем Астрал не шутит?..
У меня остались простенькие фоновые тетры для решифровки. За своим рабочим местом в подразделении я не сидел некоторое время, хотя совсем не отвык от него. Лампа, чернильница, сукно столешницы. Шорох, издаваемый коллегами при работе, суета остального подразделения. Отсутствие главы Архивариусов было ощутимым, и тело неприятно трепетало от осознания изменения, от возникшей пустоты. Запахи чернил и бумаги не заполняли её.
– Пан Тарновский! – окликнули меня, как мне показалось, через какие-то десять минут от начала письма. Рядом со мной же лежало несколько листов с заметками и наспех сделанными копиями.
– Да? – я встал с места, повернувшись ко входу в уголок “южного” Архива.
За перегородкой я увидел пани Сушкову и панну Санти. Обе они выглядели немного напряжёнными, но при виде меня Иоки слишком заметно вздёрнула подбородок и сжала челюсти.
– Есть разговор. Вроде в допросных есть свободные комнаты…
“Допросная? Что за?..” – у меня холодок прошёлся вдоль спины, при том, что никакой “силовой поддержки” в виде офицеров с дамами не было. У пани при себе имелась только кожаная папка с документами и всё.
– Ладно.
Не знаю, отразилось ли моё волнение на голосе, но панна Санти при приближении как-то слишком подозрительно отступила от меня. Я постарался не слишком забивать себе голову подозрениями, к тому же раньше времени. Наш разговор вот-вот состоится, и трепать нервы я уже буду – если будет отчего – уже после. Оставшийся в подразделении Ежи не без зависти проводил меня взглядом брошенного щенка. Я его понимал. Не знай я панны Санти, тоже бы восторгался в её присутствии.
В ОСА стало чуть спокойнее. Будучи недавно подобный потревоженному улью, Отдел успокаивался. Кто-то всё ещё бегал из кабинета в кабинет, кому-то требовались для работы целые стопки документации, служащие и группами перемещались, и всё же мерное течение восстанавливалось.
Пани Сушкова толкнула в коридоре с допросными первую же дверь, не отмеченную как “занята”. Меня пропустили первым, и я присел на дальний стул за небольшим столом, словно нарочно заняв место допрашиваемого. Позади успел щёлкнуть выключатель, и лампочка под потолком осветила комнату с тихим жужжанием. Ко мне за стол присела глава группы расследования, тщательно расправив юбку и отложив папку на край столика. Панна Санти осталась у двери.
– Нам отказали в объединении? – как-то само вырвалось у меня, и по тихому вздоху пани я сразу понял, что ответ утвердительный. – Жаль.
– Об этом позже со всеми поговорим, – пани Сушкова помассировала висок справа кончиками указательного и среднего пальцев, пока пододвигала к себе и открывала принесённую папку. – Сейчас речь о вас, пан.
– Да уже догадался, – кивнул я, ощущая, что прежние догадки как-то не клеятся с положением. Вроде же косяки должны быть по заданиям от “Юга”?..
– Ваши фоновые тетры, – пани Сушкова развернула раскрытую папку и пододвинула ко мне. С первого взгляда я узнал копировальную бумагу, на которой виднелись цветки-кляксы в ломаной рамке симметричной линии-руны. – Это с последнего посещения Тихой Комнаты.
К материалу листов я привык в плане работы, а вот разглядывать их, дабы быстро понять содержимое – уже чуть сложнее, особенно когда тебе данные скидывают внезапным снегом на голову. Две кляксы с центровкой на оси-перекрестии. В идеале они должны быть окружностями, этаким символом полнейшего “дзена” эмоций как в жизни, так и в душе. Некоторая рябь – норма, слабые синусоиды – “жизненное равновесие” и как вариант нормы. Чем меньше внутренняя клякса, тем ниже фоновый плинтус испытуемого на данный момент времени. Внешняя – “потолок”. Внешние мои показатели были скучны. Норма, к которой стремятся и поддерживают. Зато внутренняя сразу бросилась в глаза своей низостью, с учётом того, что на копии указали только внешние данные. Маленькая клякса скромно пыталась маскироваться под кружок.