— Да. Да, извини. Я погорячился...
— Я очень рад, что вы все такие дружные, но мне на это похуй. Сделай это, Терапия.
— Вайпер, она же сказала, что мне бу...
Чёрные глаза на лице с гладкой жёлтой пугающей кожей, туго натянутой на череп, показались в проходе отсека.
— Иди нахуй, Спазм, понял? Рецепт должен сделать ахуеть, как много для почти что каждого из присутствующих. Если есть возможность, я её не упущу.
— Сам иди нахуй, жаба ебучая!
От наплавы страстей костюм Спазма окрасился в агрессивный красный будто бы в противовес жёлтой коже Вайпера. В темноте Бегемота цвета казались ещё ярче, чем они были на самом деле
— Замолчите ! — прервала спор Ламея — Во-первых, Терапия, направь восстанавливающего дрона для командира.
В темноте появился ещё один цвет — благородный золотой. Ламея испустила отблеск из глаз, сверкнув ими, когда напряжение внутри стало усиливаться.
Терапия, не глядя, выпустила дрона и тот приземлился на груду биомеханических конечностей, принадлежавших командиру.
К палитре цветов присоединился нейтральный синий, старательно избегающий встревания в дрязги.
— Во — вторых, ты и ты — Ламея указывала на Спазма и Вайпера — съебались нести пост, враги где-то снаружи, поэтому ты жёлтый лезешь за пулемёт, а ты красный в кабину, искать маршрут до базы.
Вайпер и Спазм молча разошлись, а дрон Терапии приступил к восстановлению командира, заботливо восстанавливая повреждённые участки. Следом вылетел ещё один дрон, который разбирал старые конечности, предоставляя первому материал для восстановления.
— В — третьих, — продолжила благородная Ламея — Терапия, объясни, что имел ввиду Вайпер, когда заставлял тебя сделать что-то определённое. Обещаю, что не буду настаивать или принуждать тебя к выполнению этой вещи.
Терапия молча уставилась на показания приборов, регулируя действия дронов и весь восстановительный процесс в целом. Она в очередной раз подошла к Истории, которая лежала без сознания выдвижном медицинском столе из стали.
«Когда установили этот стол?».
— Не могу сделать это... — прервала своё молчание Терапия.
— Сделать что? — спросил я её.
— То, что делает моя семья. То, из-за чего я сбежала от них.
— Объясни — вклинилась Ламея, погасив золотые глаза.
— У Рецепта, вернее его верхней половины, подходящая группа крови для Истории. Благодаря этому переливанию она выживет, но для Рецепта эта процедура окажется смертельной. Даже так, без переливая, он всё равно уже труп примерно через одиннадцать минут. Я могу спасти его, но мне придётся согласиться с аморальными действиями моей семьи, которые я всегда осуждала.
— Какими действиями? — продолжила Ламея.
— Мой отец изобрёл способ извлечения способностей из носителя. При таком способе происходит отделение спинного мозга от тела носителя. Затем спинной мозг помещается в искусственный носитель, который поддерживает в нём жизнедеятельность и необходимую консервацию. При определённых манипуляциях, например оказании давления на спинной мозг, способности мёртвого носителя проявляются либо на том, кто использует это устройство, либо проявляются на том, кто будет подключён к искусственному носителю. Каждый из моей семьи обладает способностью извлекать спинной мозг носителя. В Нотендале эта процедура зовётся — Гевенун.
Ламея приподнялась на ноги, забыв про рану на ноге. Она встала в проходе, скрестив руки на груди.
— Твоя семья открыла возможность продлить жизнь?
— Нет. Это не продление жизни, а извлечение и подавление. В некотором роде носитель ещё жив, но лишь от части. У него не будет своей воли, своего разума, желаний или стремлений. Он будет чувствовать, что одновременно и не жив, и не мёртв, но сделать с этим ничего не сможет.
Терапия окинула взглядом тело командира, которое дроны уже успели немного восстановить.
— Самое бесчеловечное, что можно сделать в этом мире — это оставить душу в пограничном состоянии, не одарив её спасением или не предоставив долгожданную смерть.
«Перспектива того, что твой спинной мозг может быть извлечён и помещён в неизвестное устройство, при этом ты будешь немного в курсе всех происходящих событий, пугается меня до усрачки».
— Терапия, я обещала тебе, что не буду приказывать тебе или давить на тебя. Попрошу тебя только спасти Историю, забрав остатки крови у Рецепта. А вот заниматься его спасением или нет, решать тебе. Если это, конечно, можно назвать спасением.
Спасти сестру — главная текущая цель моей жизни. Сейчас я стремлюсь помочь Амелии, решаюсь на безумно опасные задачи, чтобы найти способ или лекарство для неё. Но заставлять Терапию пойти на Гевенун, значит подтолкнуть её к предательств своих принципов, своих убеждений и стремлений.