— И снова вы опаздываете, мистер Олдридж, — негромко обратился женский голос, явно не принадлежавший той, на которую сейчас смотрел Александр.
Сердце ухнуло вниз. Олдридж завертел головой, ища ту, что сулила свет, и обнаружил её, стоящую на коленях возле вчерашнего куста. Чуть сгорбленная София смотрела на колючие ветки, а в ладонях её лежал коричневый пушистый комочек. На ней была надета какая-то чёрная накидка, похожая на плащ. Распущенные длинные волосы раскинулись по спине и плечам, блистая на солнце словно шоколадного цвета шёлк. Приворожённый их сиянием, Александр не заметил, как София, что-то прошептав, положила нечто из рук глубоко под куст, в местечко у корней, и приняла прежнюю позу.
В шаге от неё он решился заговорить:
— Если бы мы договаривались о встрече с вами, я бы ни за что не опоздал.
София, пусть и смотрела снизу вверх, смерила будущего учителя снисходительным взглядом, улыбнулась и протянула руку. Её кожа обожгла ладонь. Словно не имея весу, София едва не свалилась обратно на землю от мощного и резкого подъёма, но Александр, не выпуская её ладонь, помог удержать равновесие.
Колючий ветер развеял длинные пряди и, как воришка, захватил с собой подол юбки. Точно занавес густые волосы прикрыли бледное личико. София попыталась заправить их за ухо, но ничего не получалось. Александр глуповато заулыбался. То, что она ещё не отпустила его ладонь, а только крепче сжимала, стало для него, пожалуй, самым лучшим событием за последние годы.
«Ни за что не отпущу её», — подвёл эгоистичный итог Олдридж. Прошлое кишело злостью и отчаянием, а будущее с Софией сулило только радость и надежду.
— Я кажусь вам смешной? — справившись с непослушными волосами, спросила она, умильно щурясь от солнечных лучей.
— Нет, вовсе нет, — оторопел Александр. — Вы кажитесь мне очень красивой, и… распущенные волосы вам очень к лицу.
Удивившись, София застенчиво отвела взгляд и тихо проговорила:
— Лучше вам поспешить, мистер Олдридж, — сестра ненавидит непунктуальных людей.
Голос её был тих и вкрадчив. Тёмные длинные ресницы, как крылья бабочки, скрыли выразительные глаза, придав лицу ангельскую кротость.
— Я уже не понравился ей. Разве может быть ещё хуже? — беззаботно усмехнулся Александр и как бы невзначай провёл большим пальцем по тыльной стороне ладони Софии.
«Ей не обязательно знать, что это не так», — подумал он, а затем добавил вслух:
— И я совсем не против, если вне рабочего времени, вы просто будете обращаться ко мне по имени.
— Хорошо… Александр, — легко согласилась София и снова посмотрела на мужчину прямым взором. — Вы придёте вечером жечь костёр?
— Жечь костёр? — Александр недоуменно выгнул бровь.
— Ночь Гая Фокса. Представляете, детям здесь никогда не рассказывали про него. Признаться, я была удивлена — для католиков это очень важная дата…
Расставаться совсем не хотелось, тем более выпускать из своей теперь тёплую ладонь. Пообещав прийти этим вечером, Олдридж прошёл мимо детей и заметил странное. Они не просто копались в земле, а что-то закапывали в неё. Высокой женщины и мужчины в робе нигде не было видно.
«Даже знать не хочу, что они там хоронят. И куда подевалась эта парочка? Ну и работнички… Не хватило им сбежавшего преступника — хотят, чтобы цыплятки сами разбежались», — задумался Александр и, вспомнив про Софию, что ещё должна была стоять за забором, с надеждой оглянулся. Пусто. Вернувшись к воротам, он прикрыл их и зашёл в приют.
«Это не мои проблемы», — убедил он себя.
Внутри Святая роза стала такой же светлой, как и снаружи. За тупиковой стеной, за которой ещё вчера прятался пустой коридор, кипела жизнь. Перед Александром пробежало не меньше десяти воспитанников, но ни один из них не обратил на него внимания.
Неясная тревога извивалась в его груди, точно червяк, а в голове зудила одна и та же мысль про какие-то ключи. Александр подошел к единственному знакомому кабинету под лестницей, постучал и, не дожидаясь ответа, заглянул внутрь.
Тучная седовласая женщина лет шестидесяти, сидящая за учительским столом, посмотрела на него со стоическим спокойствием, практически с равнодушием. Губы её, покрытые толстым слоем алой помады, сжались в тонкую линию, одна нарисованная чёрным карандашом бровь выгнулась дугой, а другая хмуро опустилась. Шестеро подростков вытянули шеи, разглядывая незнакомца, но под предостерегающим взглядом женщины тут же уткнулись в тетради.