Некая Сьюзен жила на отшибе Лаймстона. Вокруг завалившегося на левый бок деревянного дома простиралось огромное безнадёжное, пасмурное поле, и только вдалеке, за горизонтом, виднелся густой зелёный лес. Здесь не было ничего живого: ни деревца, ни кустика, ни ограды. Земля казалась мёртвой, и таким же мёртвым выглядел покосившийся дом.
Стоило в него войти, как в нос ударил запах гниения. Чем дальше Александр проходил в пыльные полупустые комнаты, тем сильнее становилась эта вонь. Невольно она воскресила в нём то, что он предпочёл бы навсегда забыть. Перед глазами возник сырой подвал и тут же исчез, но стоны — стоны боли и отчаяния — не смолкали в ушах. Александр прикрыл ладонью одно ухо, пытаясь отстраниться от чужих страданий, однако бессвязные возгласы лишь усилились.
За последней дверью в коридорчике на первом этаже скрывалась спальня, где без движения лежала пожилая женщина. Единственное окно было зашторено, оттого в комнате стоял могильный мрак. Кусок серой, местами кровавой простыни съехал с матраса на пол, но часть её всё ещё была прижата телом.
Александр брезгливо прикрыл нос рукавом. Чтобы сделать шаг внутрь, ему потребовалось немало усилий и уговоров с самим собой. Миссис Мёрфи, как заведённая юла, примчалась к кровати и начала разбирать чемоданчик. Какие-то коричневые пузырьки без наклеек, три бинта, вата, огромный флакон с прозрачной жидкостью и шайба вазелина оказались на тумбочке возле кровати.
Распахнув штору, он впустил в комнату утро. Комната преобразилась. В отличие от всего остального дома она была отделана лепными потолочными карнизами, на стенах, обклеенными зелёными обоями, висели картины в дорогих рамах, и рядом с бельевым шкафом стояло старинное трюмо. Спальня выглядела так же, как и любая комната в его фамильном доме, однако её хозяйку вряд ли можно было назвать богачкой.
С кровати послышались хрипы. Шевеля сухими губами, Сьюзен пыталась что-то произнести, но всё, что вырывалось из беззубого рта, тонуло в пустоте безмолвности. Поглощённый отвращением Олдридж подошёл к кровати, желая рассмотреть её поближе. На тонких губах и морщинистых уголках глаз виднелись маленькие надутые пузыри, длинные седые пряди свисали соломой на хрупкие плечи, а руки были до того тонкие и когтистые, что напоминали паучьи. Безмолвно старушка смотрела на Александра с необъяснимой горделивостью, словно знала о нём больше, чем он сам.
— Мистер Олдридж, наберите воды, — попросила миссис Мёрфи. До странных переглядываний ей не было дела. — В тазик холодную, в ведро — горячую.
Порыскав по дому, Александр нашёл ванную и с удивлением обнаружил, что к раковине был подведён водопровод. Редкость для деревенского дома, к тому же такому удалённому от всех остальных. Тогда чем же занималась эта Сьюзен до того, как заболела?
Чётко выполнив указания миссис Мёрфи, Александр поочерёдно принёс две ёмкости и поставил их у кровати. Во время его отсутствия миссис Мёрфи успела стянуть с матраса грязную простынь, раздеть Сьюзен догола и усадить её на стул. Обнажённое тело старушки оказалось покрыто болезненными следами. Кожа, местами вздутая, сочилась, точно раздавленный виноград. Вид этих ран был невыносим. В них читалась боль и одиночество, которые Сьюзен не могла выразить словами.
Морщась, но не отводя глаз, Александр наблюдал, как миссис Мёрфи натирала старушку мокрой тряпкой. Запах разложения более его не тревожил. Ему казалось, что если смотреть на это достаточно долго, в нём проснется настоящее сочувствие. Но этого не происходило.
Беззубый рот вновь зашевелился, но слов было не разобрать. Миссис Мёрфи попросила Александра поднять больную, и он, осторожно подцепив ту под плечами, удерживал, пока Мёрфи её намывала. Каждая секунда, складывающаяся в долгую минуту, становилась невыносимой под сверлящим, придирчивым взглядом Сьюзен. Что она пыталась им сказать? Александр настороженно взглянул в лицо старушке. Возраст обезобразил её, сделав кожу похожей на запеченное яблоко. Но чем дольше он смотрел на неё, тем больше подмечал в ней знакомых черт: схожий разрез глаз, те же скулы и даже губы. На миг ему показалось, что это сходство не было случайным. Но чем дольше он всматривался, тем меньше лицо Сьюзен напоминало ту, что волновала его сердце.
Закончив с водными процедурами и уложив Сьюзен на свежие простыни, миссис Мёрфи вылила прозрачную жидкость в тазик с холодной водой. Повеяло резким запахом спирта. Грудь Александра распёрло теплом, и он с трудом подавил желание попросить глоток. Смочив в полученной жидкости рулон бинта, миссис Мёрфи осторожно обработала края ран.