Нахождение в доме Сьюзен становилось невыносимым. Желая отвлечься, Олдридж подошёл к трюмо. Вдоль мутного зеркала были выстроены дорогие флакончики духов, пыльные и забытые. Столешницу обрамляли две старинные шкатулки, а рядом лежала скромная затёртая записная книжка, словно ждала, что кто-то обратит на неё внимание.
Сьюзен почему-то не говорила, но вещи в её доме говорили куда красноречивее любых слов. Оглянувшись, Александр сунул записную книжку во внутренний карман куртки так непринуждённо, словно забирал то, что принадлежало ему по праву любопытства.
Через четверть часа наконец удалось вдохнуть полной грудью до сих пор прохладный и, главное, чистый воздух. Поле вокруг дома Сьюзен оставалось таким же безжизненным, только пара чёрных птиц кружила над соломенной крышей. Напоследок взглянув на мутные окна, Александр вновь попытался найти в себе хотя бы отголосок того, что походило бы на сочувствие. Но сердце молчало, будто и не знало, что именно должно чувствовать.
— Так жаль Сьюзен, — невзначай начал он, с печалью поглядывая на миссис Мёрфи. — Что с ней? Что это за страшная болезнь?
Домовладелица пожала плечами и ответила с тревогой:
— Не знаю. К нам доктор приезжал — давно уж… вроде из Лидса. Тогда вся деревня болела дифтерией, а он приехал, вылечил всех нас.
Было заметно, как миссис Мёрфи расцвела при разговоре о докторе.
— Да и к тому же, — воодушевлённо продолжала она, — обучил меня своему ремеслу!
— И неужели не удалось вылечить?
— Никто не в силах ей помочь. — Лицо миссис Мёрфи, подобно голосу, ужесточилось. — Она обезумела и сбилась с верного пути.
— Вам бы переехать, — улыбаясь, заметил Александр. — Пусть я в Лаймстоне не так давно, но даже за это время успел заметить необычайную склонность здешних…старушек к психозу.
Миссис Мёрфи насупила брови.
— Не понимаю, о каких таких склонностях вы говорите, мистер Олдридж, — сказала она, а затем добавила тише, почти не уловимо для слуха: — да слова я такого-то не знаю. Я сама люблю посмеяться, но в том, что произошло со Сьюзен, нет ничего забавного.
— Так расскажите поподробнее, — заманивал Александр, пытаясь заглянуть в глаза женщины. — Не хочу хвастаться, но я очень хороший слушатель.
Губы миссис Мёрфи напряжённо сжались, будто пытаясь сдержать рвущиеся наружу слова. Взгляд заметался. Он то подсчитывал камешки под ногами, то цеплялся за сухие ветки кустов, растущих вдоль дороги.
Александр смягчил голос:
— Прошу, простите меня, если я чересчур настойчив. Мне действительно не всё равно.
Перед тем как заговорить, миссис Мёрфи тяжело выдохнула и громко прочистила горло.
— Да тут рассказывать-то нечего, мистер Олдридж. Сьюзен с детства была… не такая, как все. Говорила странное. То ли видела что-то, то ли выдумывала. А тогда времена были совсем другие. Суровые…
Во время паузы маленькие ручки миссис Мёрфи сжались в кулаки.
— За эти разговоры ей отец… — она снова замолкла и, сглотнув, закончила с таким надрывом, будто события многолетней давности пережила она сама: — …язык отрезал.
Слова повисли в воздухе неподъёмным камнем. Александр не ответил — по крайней мере не сразу. Казалось бы, он получил то, чего хотел, но едва ли желаемое совпало с его ожиданиями.
— Признаться, я не знаю, что и сказать…
— Видит Творец, я не хотела вам этого рассказывать! — воскликнула Мёрфи, и проходящий мимо мужчина в кепке, съехавшей набекрень, хмуро обернулся на неё.
— А что же было дальше? — вполголоса спросил Александр и даже чуть наклонился вперёд, чтобы собеседница видела его заинтересованное лицо.
— Дома. Давайте всё дома.
Как оказалось, жизнь старушки Сьюзен после страшных событий юности была более чем прозаична. С совершеннолетием она стала послушницей в церкви Святого Петра, на тот момент ещё англиканской, и всю свою жизнь положила на служение Господу. Какой бы складной не казалась эта история, она отнюдь не удовлетворила любопытства Александра, но на большее он пока не мог рассчитывать.
День прошёл в заботах. К вечеру в доме стало совсем тихо. Александр, задумавшись, сидел за столом, уткнувшись лбом в сложенные руки. Одинокая лампа, стоящая на краю столешницы, вырисовывала на стене усталую, сутулую тень.