— Конечно, — беззаботно ответила Марта, и ни один мускул не дрогнул на её окаменевшем лице. — Я понимаю, Лаймстон кажется вам захудалой деревенькой, и, в целом, будучи не из этих мест, я с вами соглашусь. Однако церковь Святого Петра имеет большое влияние по всей Британии и, может быть для вас немыслимым, - даже за её пределами. За последние несколько лет мы наладили хорошие связи не только с материком, но и с далёкой нам Австралией.
Задавая тот вопрос, Александр прекрасно понимал, что абсолютно честного ответа на него не получит, ведь, задавая его, он недвусмысленно подтверждал, что прочитал любопытные договоры. Тем не менее Марта, сама того не осознавая, сказала куда больше, чем Александр мог себе представить. Оттого, сохраняя всю ту приветливость, на которую было способно уставшее тело, он поспешил объясниться:
— Не стану скрывать, да и вы, сестра, наверняка уже поняли, что я позволил себе из праздного любопытства заглянуть в ваши бумаги. Мне так совестно за мой поступок, и я готов принять любые ваши наказания, сестра. Но прежде, чем вы приведёте их в исполнение, прошу, выслушайте меня.
Марта дозволительно кивнула, и Александр продолжил с большим рвением и страстью:
— Я долго ломал голову над содержанием этих бумаг, и, когда наконец понял, пришёл в неописуемый восторг. Верите или нет, я не мог поверить своим глазам! В мире так мало хорошего, и, к сожалению, в этом я полностью убедился, но вы, Святая роза, прямо-таки сосредоточение всего добра, на которое способна людская душа. Вы не просто даёте покинутым детям приют, не просто даруете им возможность вновь обрести родительскую любовь — вы… вы делаете возможным покинутым одиноким сердцам на другом конце света ощутить счастье отцовства или материнства, — Александр знал, что переигрывает, но уже не мог сойти с намеченного пути. — Это выше всяких похвал! Хотя, думаю, от меня она и не требуется…
Марта, несколько опешив, заговорила не меньше, чем через полминуты.
— Что вы, мистер Олдридж… Мне только в радость… Честно, я не ожидала, что вас так тронет история, которую мы строим… Но если это так, и Бог вложил в ваши уста истину, значит… всё, что мы делаем, — всё правильно.
От Александра не скрылось то, с каким себялюбием, несвойственным для тех, кто отдал себя служению Богу, начала монахиня, исключительно гордящаяся личными достижениями, и то, с какой кротостью она закончила. Диссонанс в поведении сестры Марты, в её внешности и характере не давал Олдриджу покоя, и этот случай, послужил зарождению подозрительности и крайней осмотрительности к ней в дальнейшем.
Поболтав с сестрой некоторое время, Александр вернулся домой. Проведя весь вечер в беспокойной полудрёме, он наблюдал, как перед ним с неуловимой скоростью пролетали обрывки событий настоящего и прошлого, искажённые в злобных улыбках насмехающиеся лица учеников и всё такие же прекрасные, но потухшие глаза Софии. К ночи, когда кошмары развеялись и не отставили после себя ни одной омрачающей настроение тени, полный энергии Олдридж вспомнил об украденной в доме старухи Сьюзен записной книжке. В предвкушении тайн он открыл шкаф, и…
Вывернутая наизнанку куртка, в которую некогда была спрятана книжка, валялась на полу вместе с двумя привезёнными костюмами тройками. Рубашки же, нижнее бельё и носки громоздились тряпочной кучей возле кровати, под крайней ножкой которого был небрежно заправлен угол собравшегося гармошкой ковра. Каждая полка, каждый ящичек и шкафчик подвергались досмотру не меньше десяти раз, и на одиннадцатом Олдридж сдался, сев между гор разбросанной одежды.
Съедаемый чувством вины за то, что повторно наступил на те же грабли, поддавшись желанию выпить, и забыл об этой глупой записной книжке, он гадал, куда та могла запропаститься. Мог ли он потерять её в пьяном забеге? Исключено — в ту ночь куртки на нём точно не было. Значит, кто-то приложил к этому руку. Сколь много необъяснимых вещей не повстречалось Олдриджу на жизненном пути, многие из которых были глубоко спрятаны в его памяти и лишь ждали нужного часа, он был глубоко убеждён, что ничто в мире не исчезает само по себе. Но кто это мог быть и как узнал о его краже?..
Мёрфи! Эта любопытная тётка сразу показалась Александру подозрительно любезной. Единственную истину, которую он усвоил за свои тридцать лет, — доброта никогда не бывает бескорыстной. Обходительность обманывала, за пустой болтовнёй же скрывалась искусная манипуляция. Мёрфи пользовалась и тем, и другим. И всё же имелась одна деталь, которая выбивалась из стройно сложенного вывода. Если миссис Мёрфи знала, что Александр украл записную книжку, почему не разоблачила его ещё тогда, в доме Сьюзен? Почему, отчего-то идя навстречу чужаку, к тому же зарекомендовавшему себя как пьяница и негодяй, не рассказала ни одной живой душе о том, что случилось между ним и Софией? Даже больше: она пообещала, что никому не расскажет. Оставалось это выяснить.