В течение следующей недели Александр проводил в стенах приюта больше, чем дома. Приходя с утренней зарёй и уходя с первыми сумерками, он постигал неведомую для себя науку — терпимость к детям. Терпимость к их первым на его занятиях шалостям, к взрывной радости от удач и слезам, очищающим сердце от горя. В такие минуты следовало бы действовать, руководствуясь любовью и опытом, но ни тем, ни другим Александр не обладал. И если опыт можно было нажить, любви не так просто зародиться, в особенности, когда её избегают.
Вопрос о тайнах Марты и миссис Мёрфи пока оставался без ответа. Олдриджу, почти позабывшему о своих злодеяниях, пришлось повременить и не предпринимать активных действий — перемена в его поведении могла посчитаться опасностью. Пусть это были и простые женщины, однако проблемы с ними могли нанести серьёзный урон его планам, если даже не разрушить их. А потому пришлось довериться случаю и терпеливо ждать.
Субботним утром, когда землю сковал мороз и деревья покрылись белоснежным инеем, Судьба наконец преподнесла свой щедрый дар. Теперь, стоя перед зеркалом в доме Сьюзен, весь липкий от пота и морщащийся от боли в ноге Александр размышлял над тем, как не потратить этот дар понапрасну. Смех его оборвался, а глаза встретились с отражением в мутном зеркале. Не имея точного плана, Александр никак не мог понять, что именно он хотел найти в этом доме, но интуиция подсказывала, что что-то интересное здесь бесспорно найдётся.
Всё говорило о том, что Сьюзен не была той бедной монахиней, чья жизнь, по версии Мёрфи, была омрачена отцом-тираном. Она, несмотря на скудное содержание монахинь, каким-то образом скопила достаточное состояние, чтобы приобрести себе в личную собственность такой огромный для Лаймстона дом и обустроить его по последнему пику людских удобств. Да и с чего ей, положившей десятки лет на молитвы и служению церкви, становиться вероотступницей, совершившей самый тяжкий для священнослужителя грех? Что заставило её сменить монашескую келью на роскошные комнаты? Мёрфи упоминала, что старушка обезумела и сошла с правильного пути. Но что бы это могло значить?.. Едва ли немая Сьюзен могла ответить на эти вопросы, однако её дом, пусть опустелый и разрушающийся, наверняка хранил в себе память о тех днях, когда его хозяйка ещё не была прикована к кровати.
Умывшись ледяной водой, Александр, предусмотрительно придержав скрипучую дверь, чтобы та не выдала его перемещения, вышел из ванной комнаты. С осторожностью исследовав пустующие гостиную и кухню, он, не найдя ничего интересного, рискнул осмотреть комнаты в том же коридоре, где находилась спальня Сьюзен. За первой дверью обнаружилась огромная пустая комната. Покрытая дырками от гвоздей, на которых, вероятно, раньше висели картины, стена слева выглядела печально голой из-за ободранных обоев, когда на остальных трёх таковые имелись. В единственном окне открывался вид на деревню, оказавшуюся не такой уж маленькой, какой она представлялась учителю.
Вторая дверь вела в комнату, напоминающую кабинет. Тихо прошмыгнув в неё, Олдридж теперь мог слышать голос болтуньи Мёрфи, рассказывающей немой о какой-то Анне, у которой вчера умер муж. Бедняжка так страдала из-за потери, что этим утром её заметили в компании какого-то Джека. «Одного поля ягодки» — так утвердила Мёрфи. Слушая её разговор, Александр подкрался к письменному столу и начал рассматривать опоясанную в чёрную раму картину ночного леса, висящую на стене над ним. Ветви в изумрудной листве изгибались в порыве буйного ветра, среди тёмных кривых крон, болезненный скрип которых можно было услышать через полотно, едва виднелось небольшое озерцо, в чьих беспокойных водах отражался бесстрастный лик луны. Александр не заметил, как задышал чаще, как отвлёкся от голоса миссис Мёрфи и перестал осторожничать. Приманиваемый картиной он подошёл к ней, приподнял нижний край рамы и заглянул в образовавшийся проём. Ничего: ни хранилища, ни сейфа. Противный голосок сомнения принялся заверять Олдриджа, что все подозрения его напрасны, что он надумал тайну там, где её быть просто не может. Под гнётом этого голоска Александр уже без былого энтузиазма начал осматривать книжные полки. Если тайник не за картиной, то, может, в шкафу?