С этими мыслями Александр промучился всю ночь, а на утро, взяв до неприличия наряженную миссис Мёрфи под руку, отправился на службу. Вернувшийся с ночного дежурства в приюте Пол категорически отказался идти с ними. Домовладелица этому не была удивлена, в отличие от Олдриджа. Пол Голдман, пусть и раздражал своей прямолинейностью, казался ему славным малым, по-настоящему искренним и заботливым. И даже он отворачивался от религиозных постулатов. Что уж говорить о себе?
Настроение Александра окончательно омрачилось. Миссис Мёрфи, видимо, заметившая сию перемену, осторожно поинтересовалась, шаркая по каменистой дорожке:
— Вы плохо спали? — и, когда Олдридж обратил на неё безразличный взор, поспешно защебетала: — Знаете, с такими перепадами погоды нет никакого житья! Я тоже всю ночь не спала — колени разболелись так, что зубы до скрежета сжимались. Я их и натирала, и платками укутывала. Всё нипочём! Так и промаялась до утра.
Протянув негромкое «да», Александр напомнил познакомить его со своим спасителем и более ничего не произнёс. Утро было необычно ярким, однако солнце больше не несло тепла. Миссис Мёрфи то и дело останавливалась, поправляя на шее душащие бусы, а Александр, проклиная и свой язык, и тот день, когда согласился пойти с ней в церковь, почти любезно улыбался каждому её извинению. Впереди, рядом и сзади шло множество людей, и шли они прямо к церкви, где собралось ещё больше народа. Озадачившись, Олдридж не постеснялся полюбопытствовать у спутницы о столь серьёзном наплыве.
— Сегодня же месса, — тяжело и хрипло дыша, отвечала она, — поэтому будет не только местная паства, но и приезжая. Что вас так удивляет? У нас очень хорошая церковь. Люди у нас порядочные, не переживайте.
Вот о чём, а о порядочности людей Александр точно не переживал — сейчас он едва ли мог подумать о ком-то кроме себя. Остановились они у всё таких же зелёных тисов, растущих у левого края приходской территории, и миссис Мёрфи взялась расстёгивать мешающее дышать украшение. Попытки сделать это выглядели комично — замёрзшие без перчаток пальцы никак не могли справиться с замочком, словно нарочно прячущимся под тёплым платком, поэтому Мёрфи, издавая презабавные крякающие звуки, изгибалась в невообразимых позах. Немного повеселев, Александр помог бедной женщине.
Лишь только Мёрфи оказалась на свободе, к ней немедленно пристроились две разукрашенные и принаряженные подруги. Они напомнили Олдриджу его надоедливых тётушек, вечно сующих нос не в своё дело. Эти же, хоть и походили на тётушек, не юлили и спрашивали всё прямо в лоб, что не придавало им ни изящности, ни манерности. Казалось, на этой неделе Александра спрашивали женат ли он или нет больше, чем когда-либо. Поохав об отсутствии семьи, они заверили его, что обязательно подберут среди местных красавиц достойную кандидатку в жёны, а он, скупо поблагодарив их, сказал, что пойдёт внутрь, и, поспешив, удалился.
Вдалеке, где узкая улица переходила в тропинку к приюту, Олдридж заметил десятки машин, стоявших в несколько рядов на поле. Люди шли от них нескончаемым потоком: мужчины, женщины и даже дети. На открытых, одухотворённых лицах светились блаженные улыбки, на которые было противно смотреть! Настроение вновь испортилось. Знай они, как хрупка вера, знай о терзающейся в муках старушке Сьюзен, монашке, что поклоняется Злу, стали бы они так улыбаться? Стали бы приезжать сюда?
Внутри церковь была простой, без особых изысков, но и не старой, какой казалась снаружи. Тот же эффект произвёл на Олдриджа приют — они словно были отражениями друг друга, близнецами, что разлучило расстояние. На сиденья через маленькие окошки косыми лучами падал солнечный свет, а на деревянном алтаре плясали переливающиеся всеми цветами радуги пятнышки света, струящегося сквозь витраж над входом в церковь.
Несмотря на то, что времени до мессы ещё оставалось достаточно, половина мест уже была занята. Рядом с кафедрой уже собрался хор в строгих, закрывающих руки и шею одеяниях, напевающий строчки «Agnus Dei», а за их спинами прятался перебирающий клавиши на мануалах органа исполнитель.
Не зная куда себя деть, Александр сделал пару шагов и оглянулся. В конце сидело не так много людей — все стремились быть поближе к проповеднику — а на самой последней скамье у двери оказался и вовсе один человек. Что-то в его скучающем лице показалось Александру смутно знакомым, потому он, сохраняя приличное расстояние, подсел к одетому в синий костюм мужчине, не решаясь завести разговор.