Время неумолимым ходом стремилось к литургии, и стены церкви Святого Петра заполнила собравшаяся паства. Людей было так много, что Александру пришлось подвинуться к соседу, невольно подмечая прямоту его осанки и брезгливо спрятанные в чёрные кожаные перчатки руки. Места у кафедры, предназначенные для кого-то особенного, всё ещё оставались свободными, и никто не осмеливался их занимать. Александр оглядел гудящий зал, а затем снова покосился на внимательно наблюдающего за ним мужчину. Где он всё-таки его видел?
— Вы хотите что-то спросить, мистер Олдридж? Если да, то я не смею противиться, — чуть наклонившись к учителю, произнёс сосед. Голос его был насмешливым, но очень приятным слуху.
Александр вдруг осознал, с кем он сидит. Лицо вкупе с голосом сложились в того единственного человека, который поддержал с ним беседу, когда остальные в пабе только и сторонились его. Тогда, да и сейчас он казался таким же чужаком, благородным и необычайно мудрым, что даже в сравнении с ним Александр ощущал себя неотёсанным деревенщиной. Таков был Томас Хоггарт.
Олдридж несколько смятенно заглянул в ледяные голубые глаза мужчины и, впадая в ещё большое смятение, не без радости произнёс:
— Простите, Томас, я вас не узнал.
После они обменялись рукопожатиями. Александр всматривался в лицо Хоггарта, и всё в нём было таким же: такая бледная кожа, безупречный профиль, обаятельный взгляд и рот с извечно приподнятыми в улыбке уголками. Плечи были широкими, только им не доставало мускулатуры, что делало их по-девичьи изящными. Да, всё определённо было таким же. За исключением глаз. Отчего-то в голове крутилась одна и та же мысль, что те должны иметь совершенно другой цвет, но каких-либо подтверждений этой мысли память не находила.
— У нас складывается очень необычная традиция начинать разговор с вопроса. Что скажете? — озорно прищурившись, шире заулыбался Томас.
— Да, наверное… — Александр колебался, однако, ободрившись, быстро вернул твёрдость голоса. — Куда вы пропали в ту ночь? Я искал вас, но не нашёл.
— Искали? — Томас подавил смешок. — Я живу поблизости, мистер Олдридж. Подозреваю, вы были не в том состоянии, чтобы разглядеть, куда я зашёл.
Александр поспешил спрятать недоверие и спешно сказал:
— Надеюсь, тогда я не показался вам слишком навязчивым?
— Вовсе нет. Я давно не затрагивал в разговоре такие занятные темы, которые вы подняли. К слову, как поживает ваша цель?
Олдридж предпочёл бы не помнить, что тогда наплёл постороннему человеку, как забывал многое на этой неделе, но, к сожалению, помнил всё до последнего слова. Помнил, что говорил про поиски добродетели, про влюблённость в Софию, про то, что намеревался использовать её доброе сердце и про точное сравнение Томасом об орудии.
Противиться или врать — тактика, которая не имеет смысла, когда собеседник знал о тебе больше, чем хотелось бы. Поэтому, смиренно улыбнувшись, Александр ответил:
— Всё не очень хорошо, но я многое для себя понял.
В церковь зашли дети. Вдесятером они пугливо оглядывались по сторонам. Впереди колоны шла отличница Молли, от волнения покусывающая губы, за ней держащиеся за руки рыжие близняшки, вслед за ними их одноклассники, а позади плёлся хулиган Эдгар, глядящий себе под ноги. Деревянная дверь хлопнула и сразу же открылась снова — в церковь забежала запыхавшаяся София. Она рассадила детей на свободные места у кафедры, а сама, скрывшись на несколько минут за дверью, что таилась от посторонних глаз в стене рядом с органом, вернулась, переодевшись в то же платье, в которое были одеты певицы хора.
Сколько бы Олдридж не пытался отвлечь себя разглядыванием нефа, ведущего к выходу, или людей, сидящих неподалёку, взгляд его неизбежно возвращался к Софии. Созерцание её одинокой фигурки, стоящей в массе хора, но словно не принадлежащей и отринутой ей, воспламеняло в нём инстинктивные, эгоистичные чувства, которые он так старательно пытался подавить. Какой же всё-таки слабой была его натура! Ему так и не хватило смелости, чтобы извиниться за тот ужасный случай, о котором так никто и не узнал, не говоря уже о трусливом отрицании мыслей о том самом сне.
Томас Хоггарт, всё это время с интересом поглядывающий на Александра, тихо спросил у него:
— Это она?
Учитель не отвечал — лишь коротко кивнул и перевёл глаза на спину сидящего перед ним человека.
— У вас очень интригующий вкус, Олдридж.
— Что вы имеете в виду? — вдруг ощетинился Александр и посмотрел на соседа с вызовом.