— На всё, — ища взором в толпе вьющиеся тёмные волосы, ответил учитель.
— Какие громкие, но такие пустые слова.
— Вы не верите мне?.. — вдруг удивился Олдридж и посмотрел на усмехающегося Томаса.
— А разве имеет значение: верю ли я вам или нет? Разве одна моя вера решит то, что вы сделаете то самое пресловутое «всё» ради желаемого?
Так они и стояли, испепеляя друг друга взглядами. Иллюзия приветливости рассеялась, оставив собеседников один на один со своими демонами. Порой, так и рождается дружба.
«Что он от меня хочет?» — недоумевал Александр и раскрыл рот, чтобы сказать что-то противовес странным заявлениям Томаса, но его прервал окрик:
— Мистер Олдридж! Мистер Олдридж!
Все, кто остался в церкви, вмиг обратили внимание на семенящую быстрыми шажками к двери миссис Мёрфи. Рядом с ней ковылял недовольный высокий ссутулившийся мужчина. Извечно хмурые брови нависали над суровыми карими глазами. Из-за излишней худобы щёки его, покрытые отросшей тёмной щетиной, выглядели болезненно впалыми, а подбородок несуразно выпирающим. Изношенная и застиранная одежда висела на мужчине, будто на палке.
— Мистер Олдридж, — остановившись у последней скамьи, повторила домовладелица, — познакомьтесь с вашим спасителем, Роджером.
И как этот доходяга дотащил Александра до дома?.. Проще было поверить, что Томас Хоггарт смог бы сделать это, но никак не бедолага Роджер. Что ж… Иногда сила духа куда важнее, чем физическая.
— Я крайне благодарен вам, — пожимая сухую мозолистую руку, сказал Александр. — Не знаю, что бы со мной стало, если бы не вы.
Роджер буркнул что-то наподобие «не благодари» и ушёл. Недоуменно улыбаясь, Олдридж переглянулся с домовладелицей и новым приятелем и покинул церковь вслед. Мёрфи снова куда-то скрылась, оставив мужчин наедине.
— Вы сейчас домой или у вас есть какие-то планы? — надевая куртку, уже на улице спросил он у Томаса.
— А вы хотите мне что-то предложить? — глаза Хоггарта иронично сверкнули. — Разве вы не хотели дождаться прекрасную Софию?
Олдридж не стал спрашивать: почему тот так решил и как понял, что именно это он планировал сделать, а потому, пытаясь быть беспечным, произнёс:
— Вы вроде упомянули, что живёте недалеко от паба, а, значит, нам по пути. Я собираюсь идти домой, но, если у вас, мистер Хоггарт, дела, то смею попрощаться с вами.
— Ах, понятно, — понимающе сказал Томас и обернулся на звук детских голосов.
Сестрёнки Эмма и Элла, следуя своему неизменному правилу, радостно помахали Александру, на что идущий за ними Эдгар недовольно закатил глаза. Конечно, девочкам было весело, ведь не им приходилось отсиживать по целому часу после занятий в кабинете нового учителя. И всё из-за чего! Из-за глупой шутки!
Однако не только Эдгара привлекли рыжие близняшки. София наконец-то посмотрела на Александра дольше обычного. Он был уверен, что смотрела она на него намного мягче, словно не было того отвратительного поведения. А потом София, отведя глаза на Томаса, поджала губы, и надежда, треплющая в груди Александра, мгновенно погасла.
— Идёмте, Олдридж? — спросил Хоггарт. Лицо его отчего-то приняло серьёзный, непроницаемый вид.
— Да… Да.
Глава 7. В тени чужих голосов
Лаймстон впечатлял Александра Олдриджа своей неизъяснимой загадочностью. Едва ли забытая Богом деревенька могла претендовать на столь насыщенную и отнюдь не спокойную жизнь, и всё равно претендовала. Каждый дом в Лаймстоне, каждый его житель, казалось, хранил какие-то секреты, однако, разгадка на любой из них не несла ответов — только нескончаемое погружение в бездну заново рождаемых тайн и усиливающего чувства неудовлетворения.
Отвыкшему за годы войны от обыденности мира, пресыщенному мелкими драмами Александру требовалось не просто подпитывать в себе тягу ко всему неизведанному, но и окунаться в пучину людских трагедий, всецело отдавая себя ей и ни о чём не жалея. Когда же прогремели залпы победы, мирное небо окрасилось золотом счастья, а сердца запели гимн надежды, всё, чем жил и грезил Александр, потеряло какой-либо смысл. Он стал бесполезным, а, значит, ненужным. Пусть война преследовала его, и каждый безмятежный день его был подобен полю боя, Олдридж не оставлял надежды вернуться в то время, когда разгадка тайн была целью его существования.
Это желание было невозможно искоренить долгой меланхолией или выжечь спиртом. Лишь совсем недавно оно притупилось, больше не терзая душу болезненными порезами, и сменилось не менее значимым поиском искупления. Это случилось настолько быстро, настолько бесконтрольно, что Александр не успел опомниться, как уже звонил по объявлению, увиденному в газете, а после — ехал в поезде на окраину графства. Грезя о конечном успокоении, он и не думал, что его ждёт вовсе не это. Каждый неосторожный шаг, каждая недосказанность вели к возрождению увядающего внутри его сущности чувства — стремлению узнать обо всём, что пытаются скрыть.