Разговор исчерпал сам себя, а потому оставшийся путь до приюта, стоящим особняком между деревней и лесом, прошёл в спокойном безмолвии. Желая срезать дорогу, Александру удалось без свидетелей запустить своего компаньона на закрытую территорию и провести его к задним воротам, ведущим к хвойной роще.
Макушки деревьев устремлялись бесконечно ввысь, прямо в небо, заслонённое вечнозелеными ветвями, пронзая его, подобно копьям. Между неподвижными стройными стволами, ведя вглубь леса, извивалась тропинка, по которой Томас повёл Александра. Каждый их шаг сопровождался шелестом опавшей хвои под ногами, слишком громким, нарушающим общий покой.
Тропинка уводила их все дальше, и вместе с этим темноволосый мужчина погружался в уныние и молчание, а настроение Олдриджа, напротив, окончательно улучшилось. Он, особо ни о чём не думая, с удовольствием вдыхал чистый воздух, разглядывал покрытые мхом пни обвалившихся деревьев и прислушивался к редкому дыханию леса. Но, когда ему это надоело, он начал приглядываться к Хоггарту.
Томас шёл в своём непринуждённом темпе чуть впереди Александра. Спина и плечи его были безукоризненно ровными, как у заколдованного деревянного солдатика, а походка, наоборот, скользящей, почти бесшумной. «Слишком идеален для человека», — подумал Александр, но не придал этой мысли должного значения. Вместо этого он нагнал мужчину и, растянув губы в фирменной улыбке, обратился к нему:
— Мистер Хоггарт, вы ведь тоже не из этих мест?
Отчего-то вопрос Олдриджа развеселил Томаса, и его лицо приняло прежнее выражение — спокойное, но не лишённое некого лукавства.
— Мне следовало бы похвалить вашу извечную наблюдательность, мистер Олдридж, — беззаботно подметил Хоггарт. — Однако сейчас она дала сбой. Впрочем, это не так важно. Вас ведь интересует вовсе не то, как я здесь оказался — а почему.
Опасаясь спугнуть, Александр не осмеливался ни что-либо сказать, ни даже кивнуть. Он кротко взглянул на Томаса в немом согласии и снова перевёл глаза на тропу.
— Что ж, мистер Олдридж… Буду с вами откровенен: я не привык сближаться с людьми, и с вами тоже не планировал. Ваша пьяная откровенность показалась мне не более чем вздором, бредом помутнённого сознания. Но, вижу, вы искренни в своём желании. Мне нравится ваша… способность принимать в себе все свои стороны. В первую очередь худшие. Ваша открытость подкупает. Поэтому мне хочется ответить вам прямо: я приехал сюда для… Искупления.
Александр прерывисто задышал и изо всех сил сжал челюсти, чтобы сдержать рвущийся наружу истеричный смешок. Он не мог выбрать, что более всего его поразило: то, что Томас Хоггарт посчитал его честным и открытым человеком, или то, что их цели так поразительно совпали.
Однако обстоятельства требовали ответа, ведь долгое молчание можно было счесть за оскорбление. Перешагнув через лежащую на пути толстую ветку, Олдридж прочистил горло и вымолвил осипшим голосом:
— Правда?.. Это… очень неожиданно.
— Вы удивлены?
— Я… не знаю. Я думал совсем о другом.
— И каковы были ваши предположения? — Томас уклонился от сухой, надломившейся у самого основания ствола, но чудом ещё не отвалившейся ветви. — Почему я здесь?
— Мне казалось, что вы такой же городской житель и приехали сюда, чтобы сменить обстановку или, может, от чего-то сбежать.
Александр размышлял на ходу. По правде говоря, он озвучил то, что побудило его самого приехать в Лаймстон, и, несмотря на это, его версия оказалась настолько удачно размытой, что едва ли не подходила большинству людей, переезжающих с одного места в другое.
— Любопытно… В целом, ваше суждение не лишено истины. — Томас улыбнулся чему-то своему и, встретившись взглядом с остановившимся у развилки Александром, шутливо спросил: — А что насчёт вас, Олдридж? Расскажете про вашу настоящую причину?
Александр уже не только не смотрел на него, но и не слушал.
Лес разверзся перед спутниками и, смыкаясь идеально ровным полукругом, утопал в горизонте. В центре его обрамлённое величественными соснами раскинулось озеро, воды которого выглядели не просто тёмными — они были чёрными, как беззвёздное небесное полотно. Днём они жадно поглощали в себя солнечные лучи, будто намереваясь отобрать их у всего мира, а ночью, когда объяснимое сменялось мистичным, добровольно возвращали накопленный свет. Оттого именно ночью озеро становилось по-волшебному сказочным.
Но вовсе не чарующая красота вод, не огромный лесной массив задержали Александра. Пейзаж показался ему смутно знакомым, словно увиденным когда-то невзначай. И чтобы узнать в нём картину, висящую над столом в доме старушки Сьюзен, не хватало лишь лунного мерцания и ветра, клонящего деревья к земле. Отгоняя от себя нехорошие воспоминания того дня, Александр подумал о том, как было бы здорово позвать сюда Софию каким-нибудь ясным выходным днём.