— Прошлое не забывается, как бы мы не старались… — голос Софии наполнился грустью, взгляд зацепился за стеллаж позади Александра. Что-то обдумав, женщина вернула его и оптимистично произнесла: — Но вы, пожалуй, можете попробовать.
Знала ли отличница Молли, что её маленькая просьба о помощи станет судьбоносной для Александра Олдриджа? Ах, едва ли она, принимая книгу от счастливого учителя, догадывалась о том, что случилось в библиотеке.
После этого Олдриджа больше нельзя было назвать отстранённым или суровым педагогом. Он влился в эту роль лучше, чем в какую-либо до этой. На контрасте с прошлым учителем, коей являлась бедная миссис Эльтон, бесконтрольно впадавшая в пугающие приступы безумия, Александр быстро заручился любовью и уважением большинства своих учеников.
Среди них выделялись всего несколько человек, которых, по нескромному мнению Олдриджа, ждало перспективное будущее. Молли, с её острым умом и аналитическим подходом, частенько раздражающая потоком уточняющих вопросов, не могла не попасть в список лучших. Были ещё Близняшки Эмма и Элла, не выделяющиеся острым умом, но их старательности и трудолюбию можно было только позавидовать. Даже Эдгар, несмотря на отвратительное поведение и лень, оказался довольно-таки сообразительным мальчиком.
Жизнь наконец обрела краски. Теперь Александр мог общаться с Софией, работать стало спокойнее легче, а миссис Мёрфи перестала докучать расспросами. Всё было так, как он и задумывал. Вот только, хотим мы этого или нет, любой идиллии приходит конец.
Люди счастливые и довольные редко замечают страдания других. От их слепого взора скрываются перемены, которые люди несчастные заметили бы сразу. Таким образом Александр Олдридж, радующийся воле судьбы, не придавал значения изменениям Эллы, одной из близняшек. Она стала печальнее обычного, замкнулась в себе и часто пугалась резких шумов. Но это поведение можно было объяснить возрастом девочки, уже не детского, но ещё и не взрослого. Её ровесницы частенько впадали в меланхолию, осознавая бренность земного существования. Может, прислушайся кто к её бредовым рассказам, того, что произошло на одном из уроков арифметики, можно было бы избежать.
Обычное утро обернулось сущим кошмаром. Проводя урок, Александр тем не менее отметил странности в поведении бедняжки Эллы. Девочка совсем не поднимала на него глаз, пугливо дёргалась каждый раз, когда он начинал говорить, иногда что-то шептала себе под нос и совсем ничего не записывала. Эмма, сидящая за ней и не находящая себе места, обеспокоенно глядела ей в спину, не представляя, как помочь сестре.
— Элла, — аккуратно обратился к лежащей на парте рыжей девочке Александр, — ты как себя чувствуешь?
Любопытные взоры одноклассников устремились на одну из близняшек, с которой говорил учитель. Все они считали, что девочка нагло притворяется, чтобы привлечь к себе внимание взрослых, чем сильнее обижали защищающую её сестру. Самой Элле до их болтовни не было дела. Она переживала такие незаслуженные и мучительные страдания, которые не пожелаешь даже самому злейшему врагу.
Элла медленно подняла пустой взор на Александра, и трагический вопль разнёсся громом по всему приюту. Дети испуганно подскочили с мест, наблюдая за тем, как их одноклассница, зажмурившись и закрыв двумя ладонями уши, забивается в угол и навзрыд умоляет прекратить страшное видение. На крик прибежала добродушная Дороти Рид и, быстро оценив ситуацию, вывела их из кабинета и наказала потрясённому Александру:
— Не стойте же столбом! Срочно приведите сестру!
Олдридж, опомнившись, оторвал взгляд от бьющейся в истерике Эллы и обнимающей её Эммы и побежал на второй этаж. Он и сам словно был не в себе, когда ворвался в кабинет Марты. В тот миг его потрясение обратилось яростью. Монахиня была в кабинете не одна. Перед её столом стояло ещё двое, находящиеся настолько близко друг к другу, что в реальность этой близости Александру не хотелось верить. Томас, которого он не видел с прогулки в лесу, беспечно держал руку на спине Софии, а она, видимо, и не была этому против!
Поступившись с ревностью, Александр живо объяснил ситуацию, и уже все вместе они вернулись в кабинет под лестницей, окружённый десятками встревоженных детей. Элла также сидела на полу, больше не плача и ни о чём не прося. Её затишье пугало не меньше криков. Оказалось, не зря: стоило сестре подойти к девочке, она снова впала в безумие, отмахиваясь от женщины исхудалыми руками. Но пик этого страшного припадка был ещё впереди.