После безуспешных попыток Томас, попросив всех отойти, подошёл к Элле и медленно опустился на колени, так, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
— Тише, дитя, — произнёс он мягко, почти ласково, и начал: — Отец наш, что пребываешь в небесах… да славится имя Твоё, да придёт царство Твоё на землю, как пришло на небо…
Голос Хоггарта совсем не походил на его обычный — был низким и вязким. Каждое слово произносилось им неторопливо, с почти незаметной паузой, что ритм молитвы немного сбивался.
— Хлеб наш насущный дай нам ныне… и прости нам грехи наши… — он чуть наклонил голову, и голос его стал тише, — как и мы прощаем тех, кого уже судили…
Александр невольно нахмурился и спрятал лицо в ладонях. «Почему Марта не остановит его! — говорил он сам с собой. — Девочке нужна помощь врача, а не какие-то бесполезные молитвы! Нужно немедленно бежать в деревню».
— …и не введи нас во искушение, — Томас на миг замолчал, точно смакуя паузу, и добавил, почти шёпотом: — но избави нас от лукавого.
Когда молитва закончилась, в комнате стало глухо и тесно. Бледная как мел Элла дёрнулась, заплаканные глаза распахнулись, поглядели на Хоггарта с животным страхом и закатились. Тело её обмякло и упало в объятия сестры.
Глава 8. Призраки приюта
— Эмма… как ты себя чувствуешь?
Александру нравилось, когда в его кабинете наконец становилось тихо, когда последний нерасторопный ученик покидал его стены и закрывал за собой дверь. В тот момент он ощущал, что вселенская тяжесть спадала с его плеч, и более ему не приходилось быть излишне серьёзным, не приходилось изображать мудрость человека, знающего своё дело.
Однако на этот раз всё было иначе. Выбеленные стены пусть и хранили молчание одиночества, но едва ли оно заглушало тихое, почти неслышное дыхание Эммы, присевшей на место отличницы Молли. Тонкие руки её безвольно легли на столешницу, погасшие глаза устремили свой взор в окно, за которым медленно падал снег. Сама ученица выглядела настолько исхудавшей, что лишь копна рыжих волос и побледневшие веснушки выдавали её присутствие.
С тех пор, как бедняжку Эллу увезли в город, прошло чуть больше двух недель. Врачи, по словам Дороти Рид, лично сопроводившей девочку в больницу, объяснили случившийся приступ острой реакцией на стресс и нервным истощением. Но, что могло послужить первопричиной этому, никто не знал. Никто, кроме самого близкого для неё человека. Эммы. Пожалуй, только ленивый не расспрашивал её об этом. Однако всем она рассказывала и без того известные факты: о навязчивых голосах и призраках детей, не привнося ничего нового в нашумевшую во всём Лаймстоне историю.
Решивший попытать удачу Олдридж только делал вид, что пишет в тонкой записной книжке. На самом деле, с тупым усердием сжимая перьевую ручку и выводя ей на листке бессвязные между собой слова, он обдумывал свою следующую реплику. По его просьбе Эмма, хоть и нехотя, задержалась в кабинете после урока, села поближе и, казалось, была настроена к разговору, но Александр отчего-то позабыл о всём том, о чём хотел с ней поговорить. Тревога не покидала его.
— Всё хорошо, — сухо ответила Эмма, а после поджала губы и часто заморгала, пытаясь остановить рвущиеся наружу слёзы.
Александр этого не заметил и, не отнимая взора от записной книжки, произнёс:
— Тебе следует лучше питаться — все здесь о тебе беспокоятся и хотят помочь.
— Мне не нужна помощь.
— Всем нужна помощь и поддержка, когда случаются плохие вещи, — подняв глаза и встретившись с печальным взглядом ученицы, сказал Олдридж.
Кабинет задыхался в минутном молчании. За дверью были слышны голоса идущих по коридору детей, а наверху, на втором этаже, что-то с гулом грохнуло на пол, после чего последовала напоминающий визг поросят ругань.
— Сестра Марта говорит мне молиться каждые утро и вечер, — отчего-то начала рассказывать Эмма, сменив тему. — Она сказала, что так Элла быстрее выздоровеет и вернётся сюда. — Она опустила взгляд на свои руки и добавила вполголоса: — Я ей не верю…
Ухватившись за нужную ниточку разговора, Александр незамедлительно отложил записи и попытался изобразить сострадание, смягчив взгляд и голос.
— Ты не веришь молитвам или сестре Марте?
— …Я ничему не верю, — ответила Эмма после недолгой паузы.
Александр помолчал, барабаня пальцами по обложке записной книжки.
— В твоём возрасте я тоже думал, что все вокруг враги, — произнёс он негромко. — Но чаще всего люди просто хотят помочь.
Эмма сжала губы и отвернулась к окну. Лицо её розовело от злости, в глазах же читалось несогласие. Однако Александр продолжал напирать: