— Нет-нет, спасибо. Лучше доедайте и ложитесь спать. Я уж как-то сама разберусь…
Опустошив шкафчик, миссис Мёрфи, очевидно ничего в нём не найдя, тяжело вздохнула и принялась складывать всё обратно. Олдриджу, конечно, было любопытно узнать, что же она потеряла, но, вспомнив про клятву Эммы, спросил он вовсе не об этом:
— Миссис Мёрфи, вы не знаете: у нашей церкви есть кто-то, кто главнее Отца Йозефа?
— Ох, мистер Олдридж, я с ним никогда не встречалась, — торопливо ответила она и, будто не желая скорее скрыться, начала складывать посуду немного быстрее.
— Вы про епископа Иоганна? Я его тоже ни разу не видел. Он уехал по каким-то делам? Давно?
При упоминании имени епископа руки миссис Мёрфи дрогнули, и чашка, что они держали, приземлилась на столешницу, сделала несколько оборотов, подобно волчку, но не разбилась. Мёрфи постаралась скрыть это недоразумение, наскоро подняв чашку и убрав её на полку. Однако резкость в её движениях только усилилась, из-за чего посуда всякий раз ударялась о края полок.
— Откуда же мне знать, мистер Олдридж? — не только руки, но и голос миссис Мёрфи дрожал. — Я в делах церкви не смыслю… Да и не задумывалась я, куда он уехал…
Домовладелица едва не подпрыгнула на месте, обнаружив Олдриджа, стоящим рядом с ней уже какое-то время. Бледнея всё больше, она терялась в собственных страхах и мыслях. Александр же, как ни в чём не бывало, взял из её руки тарелку и доброжелательно произнёс:
— Я всё-таки вам помогу.
Итого у Олдриджа имелось два необъяснимых факта. «Призраки», доводящие до приступа, и запрет епископа Иоганна на разглашение информации об этих самых «призраках». Миссис Мёрфи, не сумевшая скрыть своего страха, пусть и пролила свет на его, вероятно, очень могущественную и даже пугающую личность, однако не рассказала ничего, что помогло бы разгадать мотивы епископа. Одно Александру было ясно точно — это был не первый случай в приюте, где были замешаны так называемые «призраки». Значило ли это, что епископ Иоанн скоро вернётся, чтобы взять со всех новые клятвы? И удастся ли Александру встретиться с ним?
Поднявшись к себе в комнату, Олдридж не сразу обратил внимание на стоящий на письменном столе бутылёк. Стоило ему пройти к кровати, как его взор привлёк тусклый жёлтый свет, льющийся из окна Софии. Подобно мотыльку, он прильнул к стеклу и с отчаянным вожделением выжидал появления своей лунной богини. Временами протирая запотевшее стекло рукавом рубашки, Александр не отчаивался увидеть Софию, словно это могло решить все проблемы и упорядочить беспокойные мысли. Вдруг в противоположном окне мелькнула тень, и через несколько секунд в нём появилась София в одной только ночной шелковой рубашке. Боясь быть пойманным, Олдридж спрятал лицо за оконную раму и, чуть выглядывая, продолжал наблюдение. Облитая с одной стороны светом прикроватной лампы, а с другой неподвижной тенью, София, выглядящая в тот момент особенно пленительно и загадочно, мягко провела пальцами, будто гребнем, по густым каштановым волосам, неспешно собрала их в косу и в миг, когда Александр этого не мог ожидать, резко посмотрела прямо в окно. Часто дыша и закрыв глаза, он осел на кровати, прижавшись спиной к стене. Неужели она его заметила? Да и что это был за взгляд?.. В нём было что-то необъяснимое. Это был холод? Недовольство? Или, возможно, ненависть? Выждав около минуты, Александр вновь решился выглянуть из своего убежища, но окно напротив встретило его пустотой.
София всё так же оставалась для него загадкой, перед которой он был бессилен.
Лаймстон обрастал всё новыми тайнами, и каждая последняя становилась необъяснимее предыдущей. Пока Олдридж, напоследок бросив недоумённый взгляд на тёмное окно Софии, обнаружил на своём столе флакон с тем самым «семейным лекарством», в противоположной стороне деревни, на холме, где раскинулся приют Святой Розы, Пол Голдман вышел на вечерний обход. Морозец щипал щеки, нос и уши, игриво раскрашивая кожу румянцем. Вокруг царило безмятежное затишье. Вдохнув полной грудью холодный воздух, Пол поднял глаза в ярко-синее небо. В неизвестность, до которой можно было дотянуться рукой, но не коснуться.
Таким же казалось его пребывание в Лаймстоне. Он приехал сюда с одной лишь целью: забрать единственно близкого себе человека, плод их с Лиззи не взаимной любви. Но, чем дольше Пол находился в деревне, тем больше он узнавал о том, чем промышляют её жители. Тем дальше он отдалялся от своей цели.
Помешательство на вере, как на явлении отдельном от Бога, пугало. По приезде Пола в Лаймстон миссис Мёрфи затащила его на воскресную службу. Ещё не знакомый ни с местными жителями, ни с их традициями, он беспечно доверился кажущейся милой домовладелице и ошибся. Ничего подобного, что ему довелось увидеть на мессе, он никогда и нигде не встречал. Даже для католицизма, направления несколько отличного для англиканства, она была странной и порой пугающей. Каждая молитва, каждое слово и буква были отданы отнюдь не Всевышнему Отцу, а Отцу совсем другому, о котором, казалось, знали все присутствующие. Но не Пол.