«Зачем тамплиерам понадобилось строить тут что-либо?» — задавался вопросом Александр, слушая рассказ монахини.
Та самая церковь, известная под именем церкви Святого Петра и расположенная неподалёку от приюта, отличалась своей незамысловатостью. Здание с простыми прямоугольными окнами слева венчала остроконечная башня, возвышавшаяся на несколько этажей. Плоская крыша, обрамлённая каменными выступами, переходила справа в двускатную. Перед церковью простиралась территория, покрытая каменными надгробиями, среди которых рос ярко-зелёный тис. Каждое утро, когда первые лучи солнца пробивались сквозь витражные окна церкви Святого Петра, её массивные двери открывались, и из них выходили монахи, одетые в тёмные рясы. Они собирались на молитву в просторном дворе, окружённом старинными надгробиями. Среди них выделялся один особенно старый и величественный памятник, украшенный искусной резьбой и покрытый мхом. По словам сестры Марты, это была могила основателя Лаймстона.
Не склонный к любого типа болтовне, Олдридж утратил интерес к своей спутнице, едва она заговорила о приходе, и теперь его взгляд был прикован к окружающим постройкам. В основном это были жилые дома с крышами, крытыми соломой, которые теснили узкие каменистые улочки настолько, что ни одна машина не смогла бы проехать по ним. Впрочем, в этом и не было необходимости.
Вскоре сестра Марта привела Александра в скромный двухэтажный дом, рассчитанный на несколько жильцов и расположенный по соседству с местным пабом. При виде его глаза Олдриджа привычно заблестели в предвкушении славного вечера.
У дома, словно в ожидании гостей, стояла немолодая женщина, укутанная в платок. В том, что их уже ждали, не было ничего удивительного. В девять утра на станции Лаймстон остановился поезд, из которого вышел мужчина и спросил у путейца дорогу до местного приюта. К десяти утра о прибытии «городского» знала уже вся деревня — включая миссис Мёрфи, которая сдавала последнюю свободную комнату в Тихом переулке.
Комната, надо сказать, оказалась вполне приличной: с большим окном, зашторенным лёгким тюлем, двуспальной кроватью, письменным столом и вместительным гардеробом. Олдридж, привыкший к роскоши, остался доволен. А учитывая, что миссис Мёрфи запросила совсем немного, сделка состоялась незамедлительно.
— Здесь живёт Пол, наш охранник, — сообщила сестра Марта перед тем, как уйти. — Располагайтесь, мистер Олдридж. Жду вас завтра в десять часов утра и…
Монахиня сделала многозначительную паузу и, подойдя вплотную к Александру, не как полагается глубоко верующей женщине, кокетливо положила ладонь на его грудь. Олдридж напрягся, осязая кожей, каждой её клеточкой, ту же липкую атмосферу, что была в приюте.
— На этот раз попрошу без опозданий.
Остаток дня пролетел незаметно. К закату Александр разложил свой нехитрый багаж по полкам, ещё раз обошёл весь дом и, так и не найдя в нём соседа, решил лечь спать. Ветер за окном наконец-то затих, и заморосил дождь. В тревожной полудрёме перед закрытыми глазами ворочающегося Олдриджа пролетали образы сегодняшнего дня: унылого утра, старенького приюта и мальчишек, разглядывающих куст, а в ушах всё так же звучал чарующий голос Софии.
Ближе к полночи комнату осветила белая вспышка, и через миг покой Тихого переулка нарушил утробный вопль грома. Александр подскочил на кровати. Лоб его покрывал холодный пот, а тело пробрал озноб. Перед взором всё ещё стоял сон, где выглядевшая безумной София, с терновым венком на голове, произносила слова венчальной клятвы, а за её спиной с алтаря, разбиваясь о красные лепестки роз, мерно капала кровь. Испуганно оглядев незнакомую спальню, Александр едва не упал на пол, запутавшись в простынях. Он так и продолжал потерянно метаться по кровати, преследуемый отголосками кошмара, пока не понял, где находится.
— Нет, так больше не может продолжаться… — сказал он вслух, проводя ладонями по лицу.
Всего за день этой женщине удалось пробраться буквально под кожу, не оставляя мыслей даже ночью. Единственным знакомым Олдриджу способом избавления от навязчивых наваждений, коих за всю его жизнь было более чем достаточно, стал поход в паб по соседству. Пусть по приезде в Лаймстон Александр пообещал себе навсегда отказаться от туманящего сознание алкоголя — то было первым шагом к нахождению в себе добра — но теперь, сидя за барной стойкой и поднося ко рту кружку пива, он с лёгким сердцем обновил клятву, отсрочив её выполнение до завтрашнего утра.