В груди Александра что-то оборвалось. Воздух стал густым, точно грязь. Раздумья прервала нестерпимая боль. Взвыв, Александр закусил щеку и, хватаясь за истекающую кровью ногу, как и когда-то, выронил из рук горячий после выстрела пистолет. Глаза заволокли скупые слёзы.
Немец заливисто рассмеялся и обратился к кому-то за своей спиной:
— Друг! Вы слышали?.. Друг! Иронично!
Смех прекратился, и голос офицера надрывно оборвался. Руками он схватился за горло, пытаясь освободиться от невидимых пут, глаза неверующе распахнулись, а лицо побагровело. Борясь с призраком, он извивался подобно змее и злобно шипел:
— Ты не друг… Ты жалкий шпион… предатель… Это всё твоя вина…
Немец, закатывая налитые кровью глаза, согнулся пополам и упал на колени, отдавая миру свой последний приглушённый хрип. Теперь за лежащим на полу телом под куполом электрического света стали видны стол и стулья, на которых сидели три сгорбившиеся мужские фигуры. Первая, что была ближе к Александру, и лицо которой было особенно ему знакомо, склонив голову к левому плечу, будто бы засмотрелась на узоры на ореховом столе. Но едва ли затянутые вечным покоем глаза могли увидеть хоть что-нибудь…
Люстра моргнула, на долю секунды погрузив столовую в кромешную темноту, и в тот самый миг, словно подчинившись невидимому кукловоду, все три фигуры поменяли своё положение. Голова той первой, являющейся юным солдатом, что был влюблён в подругу своей матери, и хранивший во внутреннем кармане её фотокарточку, упёрлась лбом в столешницу. На её затылке зияла дыра. Вторая же фигура, извечно бледного и хилого солдата, раскинулась на стуле, руки её свисали по обеим сторонам, немигающие глаза смотрели в потолок. В этот момент он был не просто бледен — его кожа приобрела серый оттенок, будто бы вся кровь собралась в расползшемся багряном пятне в центре кителя. Третья фигура весельчака и пьяницы стояла возле камина. Смотря на Александра пустыми чёрными глазницами, он указывал на него пальцем и, булькая ртом, пытался что-то произнести.
Не осознавая, что всё происходящее — сон, Александр без оглядки побежал прочь. Всё его существо кричало от паники, но разум был пуст. Воздуха не хватало. Узкий тёмный коридор уводил всё дальше, в жерло бесконечности, и, казалось, не собирался заканчиваться. Олдридж слышал, как стены за ним стонали от боли. Они захлопывались зубьями капкана, отрезая пути к отступлению, а пол под ногами стал мягким, как земля после дождя.
Вдалеке замаячила дверь. Массивная, немного пыльная, украшенная витиеватой резьбой она стала оплотом надежды. Александр потянул к ней руку и на удивление коснулся деревянной ручки. Та без труда поддалась и распахнулась. Перед Олдриджем оказался облитый дневным солнцем врачебный кабинет. На двух вытянутых окнах висел струящийся под лёгким ветерком белый тюль. Поперёк этих окон стоял стол и стулья, справа от стола два шкафчика, набитые толстыми белыми папками, перед ним — кушетка и ещё один шкафчик с медицинскими инструментами. Всё в этом кабинете было Александру знакомым. Он безошибочно знал, что в верхнем выдвижном ящике стола лежит стетоскоп, на столешнице в груде бумаг прячется баночка с чернилами, и что в шкафчике за кушеткой в крайнем левом углу, притаившись в тени, стоит коричневый пузырёк этилового спирта, которым был пропитан весь воздух.
И с тем же это место не напоминало ни одно из увиденных Александром за жизнь.
Высокий худощавый, но широкоплечий мужчина в белом халате, воплотившись из ниоткуда, убрал некий флакончик в шкаф у кушетки, а после сел за стол, волнительно огляделся по сторонам и начал что-то торопливо записывать. Теперь не только кабинет, но и сам его хозяин был для Олдриджа смутно знакомым. Над вид врачу было около тридцати. Впалые щёки его пылали, глаза с прищуром смотрели на листы бумаги, губы напряжённо сжимались; светлые волосы же торчали в разные стороны.
В дверь, отчего-то ставшую обычной больничной дверью, робко постучали. Не отрываясь от записи, врач крикнул громкое «войдите», и в ту же секунду в проёме возник женский силуэт. Это была София. Она всё такая же, какой её помнил Александр, стеснительно заправила локон непозволительно коротких волос за ухо и, лучисто улыбаясь, запорхнула внутрь. Глаза врача расширились, и спала задумчивая пелена. Едва мужчина встал из-за стола, как София тут же оказалась рядом, крепко обняла его и прильнула с такой страстью, словно от их близости зависело всё её будущее.
— Мой дорогой, я так соскучилась! — протянула она с негой, зарывшись носом в ткань халата. — Ты ушёл утром так рано…
Принимая ласку, врач снисходительно улыбнулся, прижался щекой к кудрявой макушке Софии и произнёс: