Неведомая сила хранила Софию от холода, сделав её равной луне в её величии. Но отчего её глаза были так печальны? Почему она не спала в эту странную ночь?
София очаровывала, а очарование чаще всего имеет свойство дурманить рассудок. Александра влекла не сколько её красота, столько неизъяснимая природная притягательность. Каждая её неповторимая черта была выточена в его сердце и переплавлена с душой.
Окно запотевало от частого дыхания, из-за чего всякий раз Александру приходилось его протирать. Влажная холодная штора касалась его щеки, но едва ли она могла охладить разгорячённую кожу.
«Мне что, снова тринадцать лет, чтобы так волноваться при виде полуголой женщины! — размышлял он. — Нет, во всём виноват этот нелепый сон. Из-за него я сейчас в таких смятенных чувствах».
София не отрывала взора от небесной глади. Её бледные губы задрожали, а на лице появилась мягкая, почти блаженная улыбка. Любопытство взяло верх над Александром, и он, оторвав взгляд от её изящных щиколоток и немного нагнувшись, посмотрел туда, куда устремились её глаза. Перед ним открылось зрелище, настолько восхитительное и ошеломляющее, что все мысли мгновенно покинули его разум. Сначала оно показалось сплошным белым пятном, но при ближайшем рассмотрении оказалось мириадой мерцающих и сверкающих, подобных россыпи драгоценных камней, звёзд. Александр почувствовал, как его сердце замерло, а затем забилось с новой силой. Он не мог оторвать глаз от этого небесного чуда.
Когда Александр, вдоволь насладившийся волшебством космоса, вновь посмотрел в окно напротив, их взгляды с Софией встретились. Понадеявшись, что это случайность, что темнота укрывает его, Олдридж не смел ни шелохнуться, ни даже дышать. Он осыпал себя ругательствами, проклиная ту секунду, в которую поставил на кон то хрупкое общение, что восстановилось между ними, ради новых и мимолётных эмоций.
Но София не злилась. Наоборот, она протянула к Александру руки, словно стремясь прикоснуться к нему. Порыв ветра растрепал её кудри, оголив изящные шею и плечи. Александр поднял руку в ответ, положив ладонь на стекло, глубоко вдохнул и улыбнулся, хотя его улыбка, вероятно, осталась незамеченной. В этот момент, следуя великому закону подлости, за его спиной что-то шевельнулось, с жалобным скрипом поползло по полу и остановилось. Олдридж вздрогнул, неохотно обернулся и нахмурился. Ничего. Всё оставалось на своих местах, и даже дверь была заперта.
— Ясно… Я всё ещё сплю, — пробормотал он, недовольно качая головой.
Неожиданно под ладонью Александра разлилось тепло, точно на стекло пролился яркий солнечный свет, а после в полностью оттаявшем окне стала видна София, приложившая свою ладонь с обратной стороны. Ещё в юности, на одном из занятий в университете, Александр услышал, что ощущение времени определяет действительность и наше существование в этом мире. Сейчас же он не чувствовал ни времени, ни веса собственного тела. Получается, он либо спал, либо умер, и это было его последним хорошим видением перед тем, как попасть в ад.
София сидела на отливе, чудом удерживаясь на нём, ноги её прижимались к телу, пока свободная рука обнимала их, стопы были сложены друг на друга. Пальчиком свободной руки она начала выводить узоры на ладони Александра. Он ощущал каждое её движение так ясно, словно и не было стекла. Их лица разделяло всего несколько сантиметров, и, если бы не невидимый барьер, можно было бы почувствовать нежность её губ и шелковистость волос.
— Я тоже хочу до тебя дотронуться, — взмолился Александр и положил вторую ладонь на стекло.
«Мне так холодно… Согрей меня…» — просяще прошептал голос Софии в его голове. Глаза её, следящие за блуждающей по стеклу рукой, ещё больше опечалились, а тень крыши, омрачила лицо.
— Как?.. Как мне это сделать?
Прижавшись к стеклу, Александр ловил каждый взгляд Софии, будто только так мог убедить её в серьёзности своих намерений. Ногти заскрежетали по стеклу, царапая его. Неподвижные пальцы никак не могли справиться с оконной щеколдой, и отчаяние всё глубже проникало в душу.
Секунды стремительно вели к рассвету. От невесомого движения Софии Олдридж поднялся в воздух. Штора за его спиной, словно парус под порывом ветра, взметнулась к потолку. Александр, как жук, упавший на спину, беспорядочно дёргал руками и ногами, но был резко развёрнут и уложен на кровать. Волшебство сна исчезало, и, прижатый к постели, Олдридж мгновенно погрузился в непроглядную тьму.
Стоит ли говорить, что после головокружительного марафона сновидений, он проснулся разбитым и не отдохнувшим. За завтраком Пол, всю ночь слышавший стоны и вскрики соседа, поинтересовался его самочувствием. Александр заверил его, что с ним всё в порядке, однако сказал он это через стиснувшую челюсть головную боль.