Во время уроков эта боль только усилилась, и говорить стало в разы сложнее. Написав на доске задания для самостоятельной работы, Олдридж, нервно качая ногой под столом, отсчитывал минуты до конца занятия. Каждый круг секундной стрелки даровал облегчение, и, когда урок наконец-таки закончился, Александр лёг на сложенные на столешницу руки и задремал. Новых снов он не видел — его преследовали старые.
Попытки разгадать тайны Лаймстона больше не приносили ощущения наполненной жизни, и даже больше — они утомляли. Имели ли они смысл хоть когда-нибудь? Олдриджу хотелось сдаться и не стучать в эту закрытую дверь.
Лёгкое прикосновение к спине заставило Александра резко вскочить со стула. Он дёрнулся, задел кого-то рукой и оказался на ногах. Взор его метнулся в сторону угрозы, а мышцы непроизвольно напряглись. От неожиданности сестра Марта, прикрыв рот ладонью, ахнула, шагнула назад и, когда учитель окончательно пришёл в себя и посмотрел на неё, холодно заговорила:
— Мистер Олдридж, вы что здесь делаете? Вы видели время?
— А что, собственно, не так, сестра? — скрестив руки на груди, парировал он невозмутимо.
Марта нахмурилась, её пустые глаза сузились, как и всегда, когда она была чем-то недовольна.
— Посмотрите на время, мистер Олдридж, и скажите мне.
Александр медленно опустил взгляд на свои часы. Стрелки на них подходили к восьми вечера.
— Простите, сестра, — Александр натянуто улыбнулся и состроил виноватое лицо. — Я…не собирался так задерживаться. Наверное, я… Неважно… — вздохнув, он провёл по растрепавшимся волосам. — Мне следует спать дома, а не на рабочем месте. Обещаю, что буду следить за временем и не задерживаться так надолго.
Сестра сжала тонкие губы, её взгляд оставался холодным, но в голосе проскользнуло нечто похожее на сочувствие.
— У вас что-то случилось, мистер Олдридж?
— Случилось? — он коротко усмехнулся, но посмотрел на Марту с едва заметной растерянностью. Из-за усталости он мало себя контролировал, оттого позволил некоторую откровенность: — Я и сам не понимаю, что со мной. Я будто сплю, и чем дольше я в этом сне, тем сильнее страх, что проснуться уже не смогу.
— Не всякий сон дан, чтобы из него просыпаться, — произнесла Марта мягко, чуть склоняя голову. — Иногда Господь просто велит нам идти дальше, пока не осознаем, что этот путь и есть явь. Но лично я могу вас заверить: вы не спите.
Голос Марты был спокоен, а взгляд — испытующим. Когда-то, в первые дни его службы в Святой розе, она глядела на Александра с тем же выражением. Тогда он решил, что это нечто большее, чем забота, однако сейчас ему не было до этого дела.
Вымученно улыбнувшись, Олдридж хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Промокший ворот рубашки неприятно лип к коже. Хотелось вернуться домой и, оставшись наедине с тишиной, изредка прерываемой звучанием грустных пластинок Пола Голдмана, проспать все выходные.
— Простите, сестра, мне пора, — выдохнул он, отворачиваясь.
— Подождите, мистер Олдридж, — нехарактерно мягко и спокойно обратилась она. — Я хотела попросить вас об одном одолжении.
Надев пальто, Александр обернулся.
— В это воскресенье мы поведём детей на службу. Обычно этим занимается София, но… она неважно себя чувствует, и нам понадобится ваша помощь. — Марта выдержала паузу, глядя прямо в глаза. — Вы ведь не откажете?
— София… — Александр не договорил, пряча взгляд, однако болезненность, с которой им было произнесено «то самое имя», не скрылась от ушей сестры Марты.
Сон тут же всплыл в его памяти, со всеми подробностями, до мельчайшего дрожания рук, бледной кожи, омытой лунным светом, и тихой печали в глазах.
Смешно и жалко.
«Имеет ли смысл искать в этом совпадения? Обычное переутомление…» — мысленно сказал он себе и, чтобы отогнать нарастающую тревогу, быстро кивнул:
— Конечно, сестра. Я отведу детей.
Дорога домой показалась Олдриджу длиннее обычного. Вечерний холод обжигал щеки, но он едва ли это замечал. Образ больной Софии неотступно преследовал его мысли. В последнее время всё вокруг будто бы теряло ясность, становилось зыбким, подобно песку. Александр пытался не поддаваться этому смутному беспокойству, и всё же сердце подсказывало: за безмятежным спокойствием Лаймстона скрыто ещё много того, чего он пока не в силах понять.
Глава 10. Пришествие
Весть о возвращении епископа Иоганна в Лаймстон разлетелась среди церковного прихода быстрее, чем корь или ветрянка. По такому случаю отец Йозеф назначил особую мессу — с участием взрослого хора и хора мальчиков.