Деревня оживилась. Прихожане стали чаще появляться у церкви, наводить порядок на кладбище, вычищать дорожки от снега. Даже миссис Мёрфи, обычно неторопливая в делах, теперь с самого утра суетилась то у колодца, то у плиты, будто готовилась не к мессe, а к приёму священника у себя дома. Каждый чего-то ждал: кто-то — службы, кто-то — возможности увидеть воочию неприступного епископа.
Для Александра же всё происходящее казалось странным спектаклем. Пусть ему и было любопытно взглянуть на человека, к которому восходили многие тайны, он не верил, что эта встреча принесёт ответы — разве что приумножит вопросы. Поэтому, ради сохранности своего и без того расшатанного душевного спокойствия, Олдридж решил на время залечь на дно и не ввязываться ни в какие авантюры. По ночам ему спалось всё так же: несмотря на утомление, засыпал он подолгу, часто просыпался и не мог заснуть снова. Оттого утром воскресенья голова его гудела так, будто после хорошей попойки.
На улице стоял влажный холод. Из труб тянулся дым, пахло углём и хлебом. Со всех сторон Лаймстона плыли косяки людей, устремляясь к церкви Святого Петра, словно к лучу света, пробившемуся сквозь водную гладь. Из-за проснувшейся хромоты Александр шёл медленно, втянув голову в воротник. У забора приюта ему уже показались мальчишки, бегающие от Дороти Рид, и Пол Голдман, радостно машущий рукой. Спрятав недовольство за приветливостью, Александр расправил плечи, вытянулся и у ворот Святой Розы предстал в образе строгого мистера Олдриджа.
Его появление подействовало на мальчишек почти волшебно. Те, что ещё секунду назад визжали и толкались, поспешно выпрямились, поправили шапки и состроили такие невинные лица, что только слепой поверил бы их искренности. Тем не менее, их внезапная послушность не могла не умаслить эго Александра.
— Доброе утро, мистер Олдридж! Наконец-то вы здесь! — Дороти Рид, запыхавшаяся и красная от злости, отвесила сорванцу Эдгару лёгкий подзатыльник, на что тот, насупившись, что-то недовольно пробурчал.
Александр шагнул к Полу и протянул ему руку. Голдман пожал её с обычной приветливостью, но пальцы его заметно сжались, когда Дороти ударила мальчишку. На юном лице мелькнула тень неловкости, губы сжались, и если бы Александр не знал Пола так хорошо, то решил бы, что в его карих глазах промелькнул вызов. Будто поймав себя на этом, Пол сразу отвёл руку, поправил воротник и коротко кивнул.
— Мне только в радость помочь, — Олдридж по-доброму улыбнулся и добавил в собственных мыслях: «Софии».
На обратном пути в деревню мальчишки, весёлые и игривые, то бежали впереди, шурша ботинками по свежему снегу, то, прилепившись по бокам, не отставали от мистера Олдриджа с вопросами. Их можно понять — окружённым сплошь «материнским» присмотром, им не хватало «отца». Не хватало взрослого, с которым можно подурачиться, к которому можно обратиться с пустяком, у которого можно учиться и брать пример. К счастью, Александр, с первых дней относившийся к этим бедным сиротам как к шкодникам и даже побаивавшийся их, наконец начал проникаться сочувствием.
— Вы болтливее девчонок… — устало протянул он на очередной вопрос о своей странной походке.
— А если мы сейчас сбежим то, что вы будете делать? — спросил один из учеников.
— О, ничего, — усмехнулся Александр. — Я с радостью понаблюдаю, как вы это сделаете.
— У вас же будут проблемы, если мы не придём в церковь, — подал голос Эдгар, всё это время уныло молчавший.
— Будут, — Олдридж согласно кивнул и хитро посмотрел на мальчика, — но у вас их будет куда больше.
— Почему? — недоумевал ещё один ученик.
— А куда вы, собственно, собрались бежать? Вокруг поле, дальше — море. В деревне вас никто не примет и сразу же сдаст обратно в приют. А на улице вы не выживете хотя бы по той причине, что сейчас зима. Но если вы так сильно хотите — рискните, только потом не плачьтесь и не говорите, что я вас не предупреждал.
— Но если… — начал тот же ученик. Голос его, всё ещё не приобретший юношеской басистости, растягивая первый слог, противно взметнулся вверх.
Александр, зажмурившись, тут же его прервал:
— Нет никаких «если», — и продолжил после глубокого вдоха: — Вам разве не нужно распеваться? Или слова повторять?
— Вообще-то на холоде нельзя петь.
Не веря своим ушам, Олдридж вопросительно выгнул бровь и посмотрел налево, на того самого хулигана, на задиру и главного лентяя. Он посмотрел на Эдгара. Мальчик, гордо задрав подбородок, отвечал учителю знающим, немного нагловатым взглядом. Но Александра это лишь позабавило, и с кривой улыбкой он произнёс: