Ирония Томаса в тот миг показалась Александру непостижимой. Когда они вместе заняли места, он решил перевести разговор в удобное ему русло.
— Мистер Хоггарт, могу я задать вопрос?
— Конечно, мистер Олдридж. Но только если вы потом ответите на мой. И ещё, — Томас чуть наклонил голову вбок, — давайте договоримся друг другу не врать.
Прежде чем Александр успел продолжить, где-то сбоку щёлкнул замок. Потайная дверь рядом с органом открылась, и из неё вышел хор. Одетые в белые одеяния юноши и мальчики неспешно выстроились перед алтарём и замерли в ожидании. Глаза Александра тут же нашли Эдгара — не заметить его было сложно. Серьёзный и невозмутимый, с невинными, широко распахнутыми глазами и милейшими тёмными кудряшками, он совсем не походил на себя самого. Самый настоящий ангелочек. Образец непорочности.
— Чем вы занимаетесь в Ламстоне? — тряхнув головой, словно от наваждения, спросил Александр.
— Занимаюсь?..
Взгляд Томаса опустел. В нём не было и намёка на прежнюю игривость, на лице не дрогнул ни один мускул, но от этого выражение казалось ещё неестественнее. Пожалуй, Олдридж никогда не видел знакомого таким озадаченным.
— Мы договорились не врать, — самодовольно напомнил он.
— Конечно, мистер Олдридж, я помню. Однако ваш вопрос слишком… размытый. Если я отвечу, что часто гуляю и любуюсь знакомыми пейзажами, то останусь с вами честен. Не так ли? Но ведь это не то, что вы хотите услышать, верно?
Александр кивнул, и Томас продолжил:
— У меня много занятий, мистер Олдридж. Сегодня я меценат, завтра — проповедник. С Лаймстоном меня связывают приятные воспоминания. И, к тому же, одна очень хорошая — наша с вами общая — знакомая.
Слова Томаса повисли в воздухе. В груди Александра воспламенялся огонь, дыхание сбилось, а щеки чуть порозовели. Он машинально провёл рукой по подбородку, стараясь вернуть лицу спокойствие, и заставил себя улыбнуться.
— Вы говорите загадками, мистер Хоггарт. Не очень уж вы и откровенны…
— Может быть. Но разве вы ничего не поняли? — Томас чуть подался вперёд, его голос стал тише, глубже, но Александр прекрасно слышал каждое слово. — Вам не о чем беспокоиться, мистер Олдридж. И уж точно не стоит бросать на меня гневные взгляды.
Олдридж хмыкнул и покачал головой, будто услышал глупость, однако Томаса это не остановило.
— Не отрицайте — я всё видел. Тогда, в приюте, вы смотрели на меня как на врага, желающего украсть ваше сокровище. Хотя, поверьте, никакие романтические отношения меня не интересуют. И даже если бы интересовали, я бы не посмел конкурировать с моим горячо любимым другом.
Томас Хоггарт, похоже, окончательно сошёл с ума, раз посчитал Александра своим другом. И не просто другом — а достаточно близким человеком, чтобы разбрасываться такими громкими признаниями. Признаниями, которые обязывают смягчиться и принять этакую благосклонность.
— Вы очень чуткий человек, мистер Хоггарт, — сказал Олдридж с подчёркнутым благодушием. — Я безмерно рад иметь такого надёжного друга. Надеюсь, я вас не обидел?
— Ничуть, — ответил Томас и замер, к чему-то прислушиваясь, а после, вновь улыбаясь, спросил: — Теперь моя очередь задавать вопрос, верно?
Как ветер, радостно проскочивший сквозь пышные ветви деревьев, так и возбуждённый шёпот прокатился по церкви, возвещая о начале службы. Из-за арки, переодевшийся в праздничные одеяния, появился отец Йозеф. В руках он нёс крест, благодатная улыбка смягчала острые черты лица. Однако руки его чуть заметно тряслись, а уголки губ дрожали.
Новая волна шёпота накрыла зал, и до Александра донеслось недоуменное: «А где же епископ?». Йозеф остановился у алтаря, перекрестился и начал читать молитву. Голоса прихожан отвечали ему гулом. Хор, состоящий наполовину из высоких детских дискантов, разразился звонким пением, резонируя с каменными стенами и высокими потолочными сводами, из-за чего в косых солнечных лучах можно было заметить поднявшуюся в воздухе пыль.
В отличие от прошлой мессы, эта показалась Олдриджу куда живее и веселее, ибо в этот раз пели ещё «Gloria» и «Sanctus».
К середине службы, поддавшись волне восторженности и блаженства, об отсутствии епископа Иоганна уже никто не вспоминал. Александр, перестав думать обо всём сразу, наконец ощутил пользу от сего мероприятия, расслабился и даже изредка вторил остальным прихожанам. И если бы они вдруг пустились в пляс — кто знает — он, возможно, и сам бы не удержался. Александр даже не замечал того, с каким неприкрытым любопытством на него поглядывал Томас и как-то кривовато ухмылялся. Вот настолько ему было легко на душе и в мыслях.
Когда же пришло время причащения, Олдриджа будто окатили ледяной водой. Ни восторга, ни благодати — лишь опустошённость и страх остались в его груди. Несколько растерянно он посмотрел на Томаса, и тот, по-дружески похлопав его по плечу, весело произнёс: