— Поздравляю с возвращением на землю, мистер Олдридж. Вы как раз вовремя.
К тому моменту паства уже выстроилась в бесконечную линию перед отцом Йозефом, и только они вдвоём продолжали сидеть на местах.
— Вижу, эта служба вам понравилась больше предыдущей, — продолжал Хоггарт. — Неужели отныне вы станете посещать церковь чаще?
— Это тот самый вопрос, который вы хотели задать? — хитро спросил Александр, уже немного оправившись.
Томас задумался на секунду и пожал плечами:
— Теперь — да.
— Ни за что, — рассмеялся учитель, отрицательно качнув головой. — Не скрою, служба была… увлекательной. Но это всё не для меня.
— Не зарекайтесь, мистер Олдридж. — Хоггарт выпрямился и проговорил будто сам себе: — Кто знает, что нам готовит день грядущий…
В этот миг входная дверь церкви с грохотом ударилась о стену — так, что звук прокатился под сводами, точно раскат грома. Прихожане замерли и все — как один — повернули головы к источнику шума. Александр вскочил со скамьи и увидел, как люди с отвращением на лицах и с порицанием в глазах поспешно расступаются, пропуская кого-то вперёд. Вскоре из прохода выбралась пара, которую Олдридж узнал сразу. Первым, шатаясь и едва удерживая равновесие, шёл сторож Святой розы — тот самый, из-за которого Пол Голдман сегодня был вынужден работать вторую смену подряд; а за ним, кокетливо поправляя растрёпанные русые волосы, шагала Анна — та самая воспитательница приюта, которую по приезде в деревню Олдридж намеренно сдал сестре Марте. Они оба выглядели так, будто вломились не на мессу, а в трактир после разделённой на двоих ночи.
— Как вы смеете заявляться на службу в таком виде! — истерично завопил отец Йозеф. — Немедленно покиньте церковь!
— А что с нашим видом не так, отче? — Анна остановилась перед алтарём и развязно ухмыльнулась. — Разве мы с моим возлюбленным не достойны преломить вместе со всеми кровь и тело Христово?
Некоторые женщины прикрыли своим детям уши и глаза, кто-то же, не дожидаясь причащения, потянулся к выходу.
— Побойся Бога, распутница! Ты должна нести траур по своему мужу, а не отдаваться похоти с другим. Уходите! Уходите и молите Бога о прощении!
Анна рассмеялась, да так жутко, что смех её, будто иголки, пронзал кожу, покрывая её мурашками.
— Ты слышал, любимый? — она обняла ссутулившегося возлюбленного за плечи. — И это он говорит нам молиться! Он! Ах, какой же он лицемер…
Сторож явно был не в себе. Он не отвечал, лишь смотрел пустыми глазами куда-то вперёд, а вскоре вдруг обмяк и рухнул на пол. Анна вскрикнула, бросилась к нему, перевернула на спину, залезла на него и начала покрывать его мертвенно-бледное лицо поцелуями.
— Что вы наделали! Мой любимый, очнись! Очнись! Какие же вы душегубы! Иуды под масками добродетели! Бедная я вдова, бедная… Горите вы все синем пламенем!
Толпа дрогнула. Со всех сторон раздался крик, и, толкаясь, люди ринулись на улицу. Из потайной двери вылетела сестра Марта — бледная, как полотно, — и, уводя мальчишек подальше от происходящего ужаса, отчаянно махала Александру рукой. Отчего-то он не последовал за ней, а шагнул в сторону, где кричала Анна, царапающая грудь сторожа и трясущая его безвольное тело, словно тряпичную куклу. Её истошные вопли тонули в море других голосов, топота ног и молитв отца Йозефа. Требовалось сделать хоть что-то, чтобы остановить это безумие, и, если не помочь, то оттащить воспитательницу от мертвеца. Однако пройти дальше Олдриджу не позволила чья-то рука, твёрдо схватившая плечо. Он рванулся, намереваясь сбросить чужую хватку, и, обернувшись, увидел Томаса.
— Что вы делаете, мистер Хоггарт? — процедил Александр, снова пытаясь шагнуть вперед.
Казалось, чем больше сил он прикладывал, чтобы освободиться, тем крепче Томас сжимал его плечо, начавшее ныть от боли.
— Не нужно идти к ней — вы ей не поможете, — сказал он, повернув голову к Анне и посмотрев на неё каким-то темным, голодным взглядом.
— Что?.. — Александр был так ошарашен, что не сразу понял, о чём тот вёл речь. — Откуда вам знать?.. — и вдруг, осознав, оттянул от себя цепкую руку, и прошептал: — Вы ведь всё знали. Откуда вы всё знали?
За считанные минуты перед алтарём остались лишь отец Йозеф и Анна с бездыханным мужчиной в руках. Томас вернул свой обычный смеющийся взгляд к Александру и, чуть склонив голову вбок, произнёс:
— Побойтесь Бога, мистер Олдридж. Разве я мог?
Была ли это паранойя или Томас Хоггарт действительно что-то знал, предложив сесть рядом с собой в начале службы, Александр решил не выяснять. Вместо этого он подбежал к Анне и без лишних церемоний потащил её от тела спутника. Взвизгнув, подобно гарпии, она то впивалась острыми ногтями в кисти рук учителя, то хваталась за грудки и воротник рубашки, пытаясь добраться до шеи.