Вопреки ожиданиям, мысли о Софии только усилились. Они роились в голове, словно мотыльки, слетающиеся на свет. С каждым мгновением их становилось всё больше, они уплотнялись — и вскоре удержать их в пределах возбуждённого сознания стало невозможно. О них хотелось кричать. Ни один из присутствующих в пабе мужчин не решался заговорить с «городским» — так Александра прозвали из-за высокопарного акцента. Между тем Олдридж, обычно не нуждающийся в компании, страстно её возжелал после четвёртой выпитой кружки. Первой его жертвой стал усатый мужчина за баром, оказавшийся хозяином заведения. Беседа их, ожидаемо, длилась недолго, ибо после очередного риторического вопроса от будущего учителя хозяин вмиг ретировался в подсобку. Это не помешало Александру найти нового собеседника в лице мужчины в дорогом сером костюме, сидящем слева от него.
— Вы когда-нибудь любили? — развязно спросил незнакомца Олдридж, подперев рукой подбородок.
Мужчина долгое время продолжал смотреть перед собой и, словно очнувшись, недоумённо покосился на Александра.
— Вы это мне? — уточнил он удивлённо. В звучном голосе слышалась насмешка.
Даже в пьяном полубреду Олдридж подметил, что внешность этого человека сочетала в себе такую удивительную красоту и столь глубокое мышление, которым наделены лишь старцы, в то время как его обладателю на вид было не больше тридцати лет. Глаза, чьи зрачки сливались с радужкой, превращая их в два куска полированного обсидиана, были задумчивы и одновременно так мрачно веселы, что в их отражении любой мог превратиться в посмешище. Именно таковым почувствовал себя кивнувший на вопрос незнакомца Александр.
— Всякий человек наделён любовью, но не каждый готов найти её в себе. И тем более сберечь, — рассудил мужчина, вернув взгляд на что-то перед собой. Видимо, на этом беседа должна была закончиться.
— Мне кажется, я влюбился в неё с первого взгляда. Она так хороша, что ни за что не захочет быть с таким, как я, — не поняв намёк, не унимался Олдридж. Из-за хмеля тон его голоса стал до омерзения гортанным. — Она добрая, сострадательная, красивая, а я… Пьянствующее ничтожество, в котором ничего нет.
Незнакомец вновь без интереса посмотрел на Александра, нахмурился, будто что-то обдумывая, а затем, приветливо улыбнувшись, протянул ладонь и представился:
— Томас Хоггарт.
Уже не ожидавший дружелюбности от мужчины, Олдридж спохватившись горячо пожал протянутую ладонь, будто то было для него превеликой честью, и на радостях также огласил своё имя.
— И как же вы, мистер Олдридж, планируете завоевать сердце несчастной? — выделив последнее слово, после спросил Томас с нескрываемой издёвкой, и тёмные глаза его блеснули в тусклом свете ламп.
— Понимаете, мистер Хоггарт, я хочу стать лучше, — как только Александр произнёс слово «лучше», собеседник чуть ли не прыснул от смеха, а засим, извинившись, продолжил слушать. Олдридж положительно не понимал причин его веселья и, несмотря на это непонимание, продолжил: — Я знаю, что Добро где-то существует, и я найду его. Может, оно кроется в вере, может, в испытаниях или ограничениях, но… где точно оно есть, так это в сердце Софии. Благодаря ей и её любви ко мне оно никогда не ускользнёт от меня.
— Прекраснейшая цель, мистер Олдридж, прекраснейшая! Но как она касается вашей влюблённости в… Софию? Я всё правильно понимаю? Пока мне думается, что вы вовсе не влюблены в неё, а хотите использовать как инструмент. Как лопату, благодаря которой можно вспахать землю весной, после чего ей же выкопать урожай осенью.
Александр задумался. Ему хотелось хоть как-то оправдаться перед новым знакомым, но слов оправдания отчего-то не находилось.
— Не переживайте, мистер Олдридж, такое случается, когда думаешь только о себе, — либо успокаивая, либо подначивая, участливо произнёс Томас, кривя рот в ухмылке.
— Да, я эгоист. И что в этом такого? — задетое словами собеседника самолюбие обличило в голосе Александра нервную раздражительность.
— Вы вправе быть таким, каким захотите, — ответил он быстро, — и это плюс, что вы, Олдридж, находите в себе столь жирный недостаток. Но, насколько я понимаю, вы желаете познать в себе истинную добродетель, а потому, как вам известно, вы не можете являться ни эгоистом, ни уподобляться ему. То, что вы говорите о влюблённости в ту несчастную женщину, не придаёт вам ни благородства, ни праведности. Хотите услышать моего совета? Отвергните себя, и будет вам Добро. — Томас достал из кармана маленькие круглые часы и, даже не посмотрев на циферблат, произнёс: — Время позднее, и потому до свидания, мистер Олдридж.