— И Вы что… меня прощаете? Так просто?
— По-моему вы себя так извели этим, что моя обида была бы не лучше издёвки, — ответила она, погрузившись в тишину. — Хотя её не было с самого начала…
От радости Александр заскрежетал зубами.
— И все же ваша поддержка — пустая трата времени. Такого… «человека» уже ничего не исправит.
— Мне знакомы ваши переживания.
— Простите, но я не смогу вам поверить.
— Когда-то очень сильная боль сжирала меня изнутри. Мне не хотелось смотреть на себя в зеркало — настолько я была себе отвратительна. Мне не хотелось жить… к счастью, не мне решать: сколько жить и когда умереть. Наблюдая за моими терзаниями, один мудрец сказал мне: «Живя сожалениями прошлого, ты ни за что не познаешь надежды будущего». Поэтому сейчас, Александр, позвольте мне стать тем самым мудрецом и донести его слова до вас.
— Но, как не жить прошлым, когда оно преследует тебя? Оно наблюдает издалека, не смыкая глаз, идет попятам, а уперевшись в затылок — разрывает дистанцию… Боюсь, с прошлым меня разлучит лишь гроб.
София нервно усмехнулась.
— С таким настроем Вам обязательно нужна надежда! Какое будущее без нее?
— Вы не подумайте, это просто моё мнение. Одно лишь ваше присутствие уже дарит мне надежду на будущее, — едва слышано сказал Олдридж и сжал её руку в ответ. — Порой, мне кажется, что сама судьба привела меня в Лаймстон, чтобы найти здесь вас, самую красивую умную женщину, которую мне доводилось только встречать.
Всего на долю секунды уголки губ Софии дрогнули в улыбке, а в глазах блеснул озорной огонёк, но тут же всё это скрылось за тенью смущения. Выскользнув из мужской руки, она спряталась за поднесённой к лицу чашкой и произнесла:
— Вы ужасный льстец, мистер Олдридж.
— Льстец? Возможно. Но не с вами, София. С вами мне легко и приятно говорить правду. Что плохого в том, что я считаю вас красивой или умной?
— Красота даётся Дьяволом. Ещё до рождения он помечает принадлежащую ему душу, или ту, которую хочет заполучить. Из нас двоих вы, Александр, — София подняла на него тяжёлый взгляд, — ближе к этому утверждению, чем кто-либо.
Вопросительно выгнув бровь, Олдридж неловко усмехнулся и смиренно поднял в воздух ладони.
— Как скажете. На свой счет я спорить не буду. Но вы… можете отрицать, однако у Дьявола на вас точно есть план.
Взгляд Софии опустел. Всё вокруг, само пространство небольшой кухни будто стало густым и осязаемым. Свет от лампы бросал резкие тени на лица, делая их ещё более напряжёнными.
«Я оскорбил её?» — недоумевал Александр.
— Как вы всё-таки себя чувствуете? — стушевавшись, он сменил тему беседы. — Этот ваш местный доктор-шарлатан хоть что-то полезное посоветовал?
— Не волнуйтесь. Это обычная простуда, — ответила София и принялась собирать тарелки. Её спешность сбивала с толку.
— Как-то вы припозднились с простудой.
Мысль о недавнем сне вспыхнула сама собой — нелепая, странная, но которую почему-то захотелось озвучить:
— Наверное, всю ночь сидели возле открытого окна.
Сказав это, Александр почти сразу пожалел о своих словах. София зыркнула на него не то что с непониманием, а с какой-то неясной злобой, и, ничего не говоря, ушла к мойке.
— Жаль, конечно, что вы пропустили сегодняшнюю службу, — не теряя времени, попытался вернуть былую лёгкую атмосферу Олдридж. Он пошёл вслед за ней, встал на расстоянии шага и потянулся к трясущимся рукам, держащим тарелки. — Давайте я вам помогу…
— Я не беспомощная! — раздраженно отрезала София.
Тарелки с грохотом упали в мойку, чудом не разбившись. Металл глухо звякнул, и этот звук ещё какое-то время висел в воздухе, не давая ни одному из них произнести ни слова. Тонкие пальцы сжали бортики мойки, с каждой секундой становясь всё белее, а плечи едва заметно дрожали. София опустила голову, и волосы, съехав по плечам мягкой волной, застелили её лицо.
Для Александра она на миг превратилась в тёмный силуэт, и он вдруг отчётливо понял, что сейчас молчание — единственно верное решение, чтобы вновь ничего не испортить. Простояв так около минуты, София успокоилась, шумно, медленно выдохнула и взглянула на него.
— Я думаю, вам пора. У меня сильно разболелась голова, поэтому я была бы не против, если бы вы ушли. Молча. Поговорим завтра.
Тем временем, пока Александр Олдридж стоял на необычно оживленной улице, заполненной незнакомыми людьми, и пытался понять, где он допустил очередную ошибку, на другом конце Лаймстона Пол Голдман гнался за мужчиной в бордовом шарфе.