– Теперь возвращайся и смотри, как после всего увиденного тебе следует жить дальше.
После этого тело его постепенно ожило. Он пробудился от вечного сна и рассказал обо всем, что произошло с ним. Вразумленный страшным случаем, монах предался такому посту и бдению, что, даже если бы язык и умолчал, сама его жизнь показывала: он видел адские муки и с ужасом вспоминал о них. Так милостью всемогущего Бога ему была дана смерть, чтобы он не умер вечной смертью. Но бывают такие черствые сердца, что даже лицезрение мучений не может пробудить в них раскаяние. Не вразумившиеся и после этого только умножают тяжесть своего будущего наказания. Ведь если они видели все это и, вернувшись к жизни, не раскаялись, как потом оправдаются перед Судией?
Б. Из беседы Григория Двоеслова с тем же диаконом Петром о том, что нередко души, находясь еще в теле, видят некоторые адские муки, причиняемые духами злобы; такое показывается для вразумления, с одной стороны, их самих, а с другой, – слушающих
Ко мне в монастырь поступил вслед за своим братом (больше по необходимости, чем по доброй воле) очень беспокойный отрок по имени Феодор. Он был нетерпеливым и все время тяготился, если ему говорили что-нибудь во благо спасения, потому что не только сам не делал ничего доброго, но даже и слышать об этом не хотел. Феодор клятвами, гневом и насмешками давал понять, что никогда не примет святой монашеский образ. Однако во время моровой язвы, от которой погибла большая часть городского населения, он заболел и оказался на краю смерти.
При последнем издыхании возле Феодора собралась братия, дабы молитвою проводить исход его души. И вот его руки и ноги явно похолодели, и только в груди еще теплилась жизнь. И чем заметнее становилось приближение кончины, тем ревностнее молилась братия, прося человеколюбивого Бога смилостивиться над несчастным.
Вдруг умирающий, повернувшись к братии, громко закричал, прервав монашескую молитву:
– Отойдите от меня, отойдите! Я отдан на съедение дракону, но он из-за вас не может сожрать меня. Голову мою он уже поглотил. Освободите ему место, чтобы он больше не мучил меня и делал со мной все, что хочет. Я отдан ему на съедение, зачем вы затягиваете мои муки?
Братья начали уговаривать его:
– О чем ты говоришь, брат? Наложи на себя печать честного и животворящего креста.
– Хочу перекреститься, – во весь голос воскликнул отрок, – но дракон чешуей своей придавил меня!
Услышав это, братья пали ниц и со слезами стали еще усерднее молиться о его спасении, и умирающему тотчас полегчало.
– Благодарю Бога! – громко воскликнул он. – Дракон уже хотел поглотить меня, а теперь бежал. Он не смог устоять перед вашей молитвой. Только не переставайте молиться о моих грехах – я готов раскаяться и совсем оставить мирскую жизнь.
Таким образом, человек, чьи конечности, повторю, уже похолодели, был сохранен для жизни, и он всем сердцем обратился к Богу, изменил весь образ своих мыслей, долго подвизался с сокрушенным сердцем, и только после этого душа его разрешилась от тела.
2. Таким образом, он получил огромную пользу, увидев следующее за смертью наказание. Другие ради нашего же спасения, еще будучи в сознании и увидев мучения, злыми духами причиняемые, рассказывают нам об этом и только потом мирно испускают дух.
То же произошло и с мужем по имени Хрисаорий. Он был человеком чрезвычайно богатым, накопившим столько же пороков, сколько и денег, надменным и гордым, привыкшим угождать своим плотским прихотям, корыстолюбивым и алчным до материального добра. Но Господь определил положить конец его порокам, послав ему телесную болезнь.
Хрисаорий оказался на пороге смерти. Но прежде чем душа его покинула тело, он воочию увидел черных и страшных духов, которые стояли подле него, готовые схватить душу умирающего и унести в кромешный ад. Бедняга задрожал от страха, побледнел и стал громко просить об отсрочке и жалобным дрожащим голосом звать своего сына Максима, которого я, будучи уже в монастыре, знал как монаха:
– Максим, беги скорей сюда, ведь я тебе ничего плохого не сделал, прими меня в свою веру!
Встревоженный Максим тотчас прибежал. Собралось все семейство в слезах от горя и трепеща от страха. Домашние не могли видеть сильно мучивших его злых духов, но о их присутствии они догадывались по волнению, дрожи и бледности умирающего. В страхе перед мрачными страшилищами Хрисаорий метался на постели туда и сюда; ложился на левый бок – черные рожи стояли перед ним, отворачивался к стене – и там они были. Крайне подавленный их присутствием, несчастный уже не чаял, как избавиться от непрошенных гостей, и отчаянно возопил: