– Прости меня, брат, – сказал он, – если еда не получилась такой, как мне хотелось бы, ведь готовить разные яства я совсем не умею.
Иаков ответил, что все было очень вкусно и что он давно не ел ничего подобного. Тогда святой сказал:
– А знаешь, чадо, что это те самые бобы, которые ты выбросил в ручей как ненужные. Так что подумай вот о чем: если ты не в состоянии распорядиться горшком бобов, чтобы хватило на всех без остатка, то как же ты можешь взять на себя руководство братией? Ведь апостол не случайно говорил: Кто не умеет управлять собственным домом, тот будет ли пещись о Церкви Божией? (1Тим. 3:5)
В таком духе святой наставлял Иакова. Он по-отечески помогал ему избавиться от расточительности и вместе с тем обличал его прежнее своеволие, чтобы он впредь не попадался в сети этой страсти. После этого он отпустил юношу с молитвой и благословением.
Позднее, когда Иаков стал безмолвствовать в своей келье, его начали крайне одолевать нечистые плотские помыслы и захлестывать страшные волны похотливых вожделений. Отшельник долго и мужественно сопротивлялся, но потом волны помыслов так потащили его, что ему показалось, что его терзаниям не будет конца (так всегда внушает враг, пуская в ход свои хитрости и козни). Разум у него помутился. Забыв о святых законах, он схватил нож и отсек себе детородный орган – так он попытался зло исцелить злом, к тому же худшим способом. От сильной боли и потока крови, несчастный громко закричал и стал звать на помощь.
Братья сбежались и увидели все это нечестивое бесчинство. Они оказали ему помощь, как сумели, и успокоили боль. Однако об этом узнал святой Савва. Как только страдалец поправился, он изгнал его из Лавры за покушение на свое здоровье и членовредительство. Тут несчастного охватило глубокое раскаяние. Горечь отравила его душу, из глаз полились горячие слезы, а из груди вырвались тяжкие стоны. На него было жалко смотреть. И все, кто проходили мимо, от души жалели страдальца.
С этим Иаков пришел к блаженному Феодосию и рассказал ему о том, какую плотскую брань пришлось ему пережить, что он сделал с собой и как тяжело ему переносить изгнание из Лавры. Тот пожалел юношу, пошел вместе с ним к блаженному Савве и стал просить авву простить брата и оставить его в обители, наложив надлежащую епитимию.
А так как просьба исходило от друга, то святой Савва не мог отказать ему, тем более что в душе и сам того хотел. Он позвал Иакова и дал ему другие заповеди, в том числе и такую: ни с кем не общаться ни словом, ни жестом, кроме брата, который будет приставлен к нему. Так юноша снова стал безмолвствовать в своей келье, проявив великое покаяние. Он стал возносить особые молитвы к Богу, пока грех не был прощен ему, а как это произошло, сейчас увидите.
Как-то божественному Савве в видении явился некий муж, излучавший дивный свет. Светлый луч указал святому на покойника, лежавшего у ног Иакова, который молился Богу о мертвеце. Тут раздался глас с неба:
– Иаков, твоя молитва услышана. Прикоснись к мертвецу, и он воскреснет.
Юноша прикоснулся, как было велено, и мертвый воскрес. А светоносный муж повернулся к Савве и объяснил, что означает видение: ему следует тотчас же пойти к Якову и сказать ему, чтобы он шел на божественную литургию. Так Яков появился в храме и присоединился к братьям, приветствовав их Христовым целованием. Затем он сходил к блаженному Феодосию и тоже приветствовал его целованием о Христе. А на седьмой день он с радостью покинул этот мир.
В. Из Патерика
Однажды мы пришли к одному из отцов и спросили:
– Если у кого-нибудь появился помысел, и чувствуется, что он вот-вот одолеет человека, который, хотя не раз читал, что отцы говорили об этом помысле, и пытался выполнить их совет, но безуспешно, то как лучше поступить: исповедовать помысел кому-нибудь из отцов или постараться самому применить то, что он читал, и руководствоваться своей совестью?
– Лучше исповедоваться тому, кто может помочь, – ответил старец, – а не полагаться на самого себя. Ибо никто не может помочь сам себе, особенно, если его мучают страсти. Со мной ведь в молодости тоже произошло нечто подобное. У меня была душевная страсть, и она меня мучила. Тут услышал я об авве Зиноне, что он многих исцелил от таких мучений, и решил пойти и исповедоваться ему. Но сатана мешал мне, внушая: если ты сам знаешь, что делать, то применяй то, о чем прочел в книгах и зачем тебе ходить и надоедать старцу? А когда я уже совсем готов был пойти к нему на исповедь, по действию диавола брань прекращалась, чтобы я никуда не ходил. Когда же я решал остаться в келье, страсть снова начинала терзать душу. Так враг долго меня обманывал, не давая исповедоваться. И не раз я уже отправлялся к старцу, чтобы рассказать ему о помысле, но враг не пускал меня. Он бередил мою совесть и говорил: «Ты и сам знаешь, как исцелить себя, так что за нужда рассказывать об этом еще кому-то? Ты и сам (можешь) о себе позаботиться и знаешь то, что говорили об этом отцы?»