Санктул стал просить, чтобы ему дали хотя бы немного времени для молитвы. Получив такое право, он пал ниц на землю и стал молиться. Молился он долго, и избранный палач подошел и стал толкать его ногой:
Поднимайся, вставай на колени и подставляй шею.
Санктул сделал, как было велено. Головорез обнажил меч,
размахнулся изо всех сил, чтобы нанести удар, но его рука застыла в воздухе, и он замер в таком положении.
Собравшиеся лангобарды были совершенно ошеломлены и сразу обратились с молитвой к Богу. Они окружили святого и попросили его встать, помолиться и исцелить палача. Санктул встал и сказал:
Я не стану молиться за него, пока не поклянется мне, что больше никогда не будет своей рукой убивать христиан.
Палач, подавленный мучительным ожиданием, поклялся, что никогда впредь не казнит ни одного христианина. Тогда святой велел ему опустить руку – она у него сразу ожила, и палач вернул меч в ножны.
Увидев это, лангобарды убедились в святости Санктула и стали предлагать ему в дар овец и коров и захваченные ими трофеи. Но человек Божий ничего не принял, но попросил о других дарах:
– Если вы хотите сделать мне добро, то подарите всех ваших пленников, и тогда я буду за вас молиться.
Они согласились и отпустили вместе с ним всех пленников. Так исполнился вышний промысел – Санктул, предав на смерть себя одного, избавил от смерти многих.
Когда блаженный Савва был еще молод и жил в монастыре, называемом Флавианы, тамошний пекарь попал под дождь и вымок до нитки. А была зима, солнце на небе не показывалось, и одежду нельзя было повесить посушить, и поэтому он положил ее сушиться в печь. Потом он занялся другими хлопотами, а про одежду в печи забыл. Но тут как раз настало время печь хлеб. Пришел Савва с монахами. Они замесили тесто, растопили печь, а пекарь и не вспомнил про одежду.
Только когда пламя разгорелось, он понял, что горит его одежда. Но к печи уже нельзя было подойти близко, так бушевало в ней пламя. По малодушию сердце его охватило глубокое горе.
Савва не мог спокойно смотреть на горевавшего брата. Вся душа его загорелась состраданием к бедняге, с не меньшей силой, чем огонь в печи. Он не подумал о своем собственном теле, ни о бушующем пламени, перекрестился и полез прямо в печь – огонь в ней тотчас погас, и Савва вынес одежду, оставшись совершенно невредимым. Жар в топке замер перед ним, как некогда перед отроками, на этот раз уступив скорее не перед благочестием, а перед братолюбием.
38. О том, что стяжавший любовь и смирение о Господе никогда не огорчает ближнего, но всячески ему угождает и улаживает его дела как свои собственные
А. Из Отечника
Сказал авва Агафон, что он не просто подавал милостыню, но всегда заботился о том, чтобы милостыня дошла до того, кому он подает. Он считал, что выгода брата для него самая большая прибыль.
В Келлиях жили два брата. Один из них, уже престарелый, сказал молодому:
Будем жить в одной келье, брат.
Я грешник, – ответил молодой, – и не смею пребывать вместе с тобой, авва.
Почему нет, разве есть препятствия? – спросил старец, который был чист душою и не хотел слышать, что в монахе могут возникнуть блудные помыслы.
Брат попросил:
Дай мне неделю, а после мы решим.
Через неделю старец снова пришел к нему, а молодой, желая испытать его, сказал:
Авва, я впал на этой неделе в великое искушение. Я пошел в селение по монастырским обязанностям и пал с одной женщиной.
Для этого есть покаяние, – сказал старец.
Разве?
Я возьму на себя половину греха, – сказал старец.
Теперь, – сказал молодой, – мы можем жить в одной келье.
И так они пожили вместе до самой кончины.
Три брата как-то пошли на жатву. Они взялись убрать урожай на шестидесяти участках. Но один брат в первый же день заболел и вернулся к себе в келью. И сказал один брат другому:
Видишь, наш брат заболел. Ты понемногу понуждай свой помысел, и я понемногу буду понуждать свой – и так верю, что по молитвам нашего болеющего брата мы справимся и с его частью.
Завершив труды, они решили пойти за платой и позвали с собою больного:
Приходи, брат, получи свою долю.
Разве мне положена доля, – удивился тот, – если я не участвовал в жатве?
Жатву мы закончили благодаря твоим молитвам, – ответили они, – поэтому приходи и забирай свою долю.
Они долго спорили, ибо больной отказывался брать плату, а те не уступали ему и требовали, чтобы он ее взял. В конце концов, они пошли к великому старцу, чтобы он их рассудил.
Отче, – обратился к нему больной, – мы втроем пошли на жатву. Но в поле я в первый же день заболел, сидел в келье и ни одного дня не работал. А теперь братья понуждают меня, чтобы я пошел и получил плату за то, что ничего не делал.