Я буду помнить, как он учил меня любви. Что настоящая любовь существует без осуждения. Без условий. Без совершенства.
Любви, которая продлиться всю мою жизнь.
Будем мы вместе или нет, я никогда не перестану любить этого мужчину. Именно по этой причине мне нужно было его отпустить. Я слишком сильно любила его, чтобы позволить сожалениям уничтожить его.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, ощущая в воздухе его насыщенный аромат и задерживая его в легких. Боль в груди усилилась, и я хлопнула себя ладонью по грудине.
Ты можешь это сделать.
Я должна это сделать.
Мой рюкзак ждал у входной двери. Я не могла взять с собой все, что собрала здесь за несколько месяцев. Ящики комода в гостевой спальне Люка были почти полностью забиты моей одеждой, а внутри лежало письмо, которое я спрятала для Пресли. Но у меня была одежда на пару дней и то, что было на мне надето.
Мои узкие джинсы были удобными. Я украла одну из футболок Люка, подол завязала узлом на талии. Край прикрывал телефон, который я засунула в задний карман.
И у меня было мое перо. Я вымыла и высушила волосы на случай, если какое-то время не смогу снова принять душ, и мои волосы свисали до талии прямыми густыми прядями. За ухом я заплела небольшую косичку, а затем вставила перышко.
Я забирала всю его силу.
Ты можешь это сделать.
— Прости меня, — прошептала я, посылая эту мольбу в воздух. Как и в моем письме, я надеялась, что Люк почувствует искренность этих слов.
Может быть, он проклянет меня за это. Может быть, возненавидит за письмо и кражу толстовки из его шкафа. Это была та самая, в которой он был ночью на реке, когда мы обнимались у костра. Возможно, он будет злиться на меня какое-то время, но, в конце концов, он поймет, что это к лучшему.
Когда мои вещи были собраны, все, что оставалось сделать — еще один телефонный звонок.
Я достала из кармана телефон и включила его. Я зарядила его, пока прибиралась в доме, не желая, чтобы Люк вернулся в беспорядок. Кроме одежды, ему не о чем было заботиться, чтобы оставить мое пребывание здесь в прошлом.
Может быть, Пресли поможет избавить гостевую спальню от моих вещей.
Я не беспокоилась о своей сестре. Она проживет счастливую жизнь. Она будет процветать — она уже процветает. Этот телефонный звонок был не ей.
Я обогнула диван и опустилась на его край, затем набрала номер, который запомнила много лет назад. Это был единственный номер, который у нее был. Затем я затаила дыхание, один гудок. Два.
— Резиденция Марксов.
Слезы наполнили мои глаза. Я прикрыла рот рукой, чтобы не шуметь.
— Алло?
Я люблю тебя, мама.
Уйди.
Уйди от него.
Это было то, что я хотела сказать, но промолчала.
Уходив, я предложила дать ей номер этого телефона. Она подумала, что будет лучше, не давать его ей. Возможно, это была еще одна ошибка.
— Кто это? — голос на заднем плане вызвал волну паники по моим венам. Неважно, сколько лет пройдет, я сомневалась, что когда-нибудь перестану бояться своего отца.
Опасаться за свою мать.
Папа давно перестал меня бить. Не только потому, что я каждый день ходила с ним на работу, но и потому, что он знал: худшее, что он может мне сделать, — это причинить боль маме.
— Я не знаю, — сказала ему мама. — Там никого нет.
Я ожидала, что она повесит трубку, но затем послышалось шарканье, и на линии раздался папин голос.
— Алло?
Я молчала, мое сердце бешено колотилось.
— Кто это? — в его голосе послышались знакомые нотки. Начало ярости. Неужели я позвонила, чтобы поздороваться с мамой, а по итогу довела папу до истерики, за которую она заплатит?
Я оторвала телефон от уха и закончила разговор. Глупая, Скарлетт. Я портила жизнь всем. Но больше нет. Я не могла исправить мир мамы, но я могла исправить мир Люка.
Папа заслуживал гнить в тюрьме.
Такер Талбот тоже.
И на данный момент он был единственным человеком, которого я могла наказать.
Я встала с дивана, убрала телефон и тяжелыми шагами поплелась к двери. Я перекинула сумку через плечо. Затем я набрала код сигнализации. Люк проделывал это достаточно часто, чтобы я запомнила код.
Восемь. Четыре. Один. Два.
Это были последние четыре цифры на его бейдже.
Если он получит уведомление, то он все равно в нескольких часах езды. А мне идти недалеко.
Металлическая ручка двери была холодной под моей влажной ладонью, когда я повернула ее, открывая. Солнечный свет ударил мне в лицо, и я прищурилась от его света, когда вышла наружу. Чистый воздух наполнил мои легкие вместе со сладким ароматом лета. В любой другой день я бы насладилась ароматом скошенной травы. Голубым небом и смехом детей, играющих во дворах.
Не сегодня.
Я закрыла за собой дверь и поспешила вниз по тротуару. Мое мужество ослабевало с каждым шагом, но я продолжала двигаться. Ты можешь это сделать. Багажник машины захлопнулся, привлекая мое внимание, и я посмотрела на дом прямо через дорогу.
Молодая женщина стояла возле своей синей машины, наблюдая, как я иду. Я видела ее раньше. Она была дочерью пары, которая жила там. Ее каштановые волосы были заплетены в толстую косу, перекинутую через плечо. Ее глаза подозрительно сузились, когда я подошла.
Я подняла руку, слегка помахав пальчиком, и выдавила улыбку, затем сосредоточилась на пункте назначения.
Трава в соседнем доме была слишком высокой. Там не было летних горшков с петуниями или геранью. Теперь, когда я была снаружи и рассматривала улицу с другой точки зрения, дом выделялся, как больной палец. Неудивительно, что Люк заподозрил, что в него переехал агент ФБР.
Я пересекла подъездную дорожку и направилась к крыльцу, перепрыгивая через ступеньки к входной двери. Затем я глубоко вздохнула и нажала большим пальцем на дверной звонок.
Часть меня была удивлена, что я вообще добралась до двери. Наверное, я ожидала, что выйду на улицу и сразу же буду окружена федеральными агентами. Что меня посадят во внедорожник и увезут в неизвестном направлении.
За дверью не было слышно ни звука. Никто не торопился открывать. Была суббота. Я мало подглядывала по субботам только потому, что район был более оживленным, а Люк обычно в это время дня возвращался домой со своей тренировки в участке. Но разве она не должна была быть здесь?
Я снова позвонила в звонок, и не успел еще затихнуть звон, как дверь распахнулась.
Вот только открыла не женщина из ФБР. Она лежала на полу в луже крови позади высокого, сердитого мужчины, нависшего надо мной. На нем был черный кожаный жилет. Такой же, который я много-много раз видела на спине Джеремаи.
И прежде чем я успела повернуться и убежать, прежде чем я успела закричать, мир погрузился во тьму.
Я ахнула, просыпаясь, затем вздрогнула от стука в черепе. Ритм болезненных пульсаций соответствовал басовому ритму музыки, которая гремела за пределами комнаты. Не было смысла оглядываться. Стерильного, холодного запаха бетонного пола под моей щекой было достаточно, чтобы я точно поняла, где нахожусь.
Здание клуба Воинов.
Мои руки, кажется, были связаны, но я решила проверить, и жесткие пластиковые стяжки впились мне в кожу.
Этого не может быть. Все должно было быть не так.
Я планировала пойти в ФБР, передать свои видеодоказательства и согласиться дать показания против Воинов. Прямо сейчас они должны были помещать меня в какую-нибудь комнату для допросов. Я должна была бы пить чуть теплый кофе, пока агенты выслушивают мое признание. Затем они увезли бы меня в какой-нибудь пригородный городок в Оклахоме, Орегоне или Огайо, и Скарлетт Маркс перестала бы существовать.