Было почти четыре часа. Не успел Джей сказать:
– Если Джордж не позвонит, мы свяжемся с ним завтра, – как зазвонил телефон.
– Возьми трубку, Дженни, это твое дело. Хриплый голос Джорджа так громко звучал в трубке, что Джей и его родители удивленно переглянулись.
– Джордж! Вы совсем запыхались!
– О, со мной приключился ужасный случай! Ужасный! Не удивительно, что я запыхался. Вы не поверите, что произошло. Гарри пришел, я сидел, поджидая его за чашкой кофе, и в ту минуту, когда он вошел в дщерь, я увидел, что он не в себе. Вы не можете представить, он был сумасшедший. Вы никогда не видели такого лица, оно было просто черным! Могу поклясться, что даже кровь была черной, таким оно было темным. Дженни перебила его:
– Пожалуйста, расскажите мне, что случилось.
– Хорошо. Наверное, кто-то следил за моим домом! Да, они следили! Они знали, что вы с Джеем были здесь вчера. Кто мог сказать им это? О, вы не поверите… Он обозвал меня самыми грязными словами. Я не вспомню всего, но он был в такой ярости! Он сказал, что я надул его, и что я глубоко ошибаюсь, если думаю, что смогу уйти от него; никому не удавалось проделать это с ним и выйти сухим из воды. – Джордж почти задыхался. – Потом он потянулся через стол – там никого не было в зале, кроме официанта, да и тот скрылся на кухне, – схватил меня за галстук и пригрозил, что разобьет мне лицо. И тогда – мне бы так не хотелось говорить вам это – я потерял голову и сказал ему, пусть он только попробует, пусть попробует сделать это, потому что у меня все записано на пленке, и ему грозят очень и очень большие неприятности, что пусть лучше знает.
– Нет! Вы не могли!
Джордж повторил тихо, виновато:
– Да, я сказал.
Дженни отвернулась от трубки.
– Они поспорили, и Джордж сказал ему о пленке. Артур в ужасе всплеснул руками.
– Я страшно сожалею, – продолжал говорить Джордж. – Страшно сожалею. Я знаю, это было неосторожно с моей стороны, я знаю…
– Неосторожно! – закричала Дженни. – Так вы это называете?
– О, я так сожалею. Я просто потерял голову, когда он схватил меня, просто потерял голову.
Она вздохнула:
– Что случилось потом?
– Он угрожал мне.
– Скажите мне, как. Конкретно.
– Ну, ничего конкретного. Просто… просто угрожал, я не знаю. Сказал, что я заплачу за это, если не отдам ему пленку. Ту, что была раньше, и ту, что сейчас со мной. И я ответил ему, что у меня нет сейчас пленки, а другая находится в надежных руках, куда он не доберется. Конечно, она дома, спрятана в доме.
– Конечно, – произнесла Дженни.
Надежные руки. Нетрудно представить, у кого еще, кроме Джорджа, она может находиться.
– Я надеюсь, что вы все не будете слишком сердиться на меня.
Она снова вздохнула.
– Что толку сердиться, это не поможет. Где вы сейчас, дома?
– Нет, я в платном телефоне возле шоссе. Я только что вышел из ресторана.
– Хорошо, поезжайте домой и отдохните. После такого-то потрясения.
– Да, еду. Я оставил Марту одну. Дженни повесила трубку.
– Ну вот.
– Что интересно, я всегда знал, – сказал Артур, – что у Джорджа, скажем, свои недостатки. Но быть таким простофилей!
Джей попытался твердо оценить ситуацию.
– Подождите минутку. Все может быть не так уж и плохо. Теперь, раз они знают, что все записано на пленку, самым разумным будет для них исчезнуть со сцены, взять свое предложение назад и молить Бога, чтобы эти записи не дошли до властей. Или, – Джей казался очень обеспокоенным, – или может быть такой вариант: если кто-то решит заполучить пленку, все может закончиться очень и очень плохо.
Все молчали, пытаясь представить себе все возможные последствия и самые плохие в том числе, последствия. Вскоре Джей посмотрел на часы.
– Так, сегодня воскресенье, и мы ничего не сможем предпринять, поэтому я предлагаю вернуться домой.
Инид положила свою руку на руку сына.
– Вы будете осторожны? Я все думаю, а вдруг кто-то из этих ужасных людей ворвется в твой офис или к Дженни? Что вы будете делать?
– Мы справимся.
– Ты, я думаю, да, а что, если они решат, что пленка у Дженни?
– Дженни стойкая. – Джей улыбнулся. – Вы еще не знаете ее. Она очень осмотрительная.
Было решено ничего больше не говорить об этом на обратном пути. Дети открыли пакетики Эм-энд-эмс и считали красные машины на трассе. На выезде из городка они пересекли узкую дорогу, которая вела от шоссе к Грин-Марч. И Дженни, узнав поворот, вдруг припомнила то утро шесть недель назад, когда она стояла там с Джеем и жизнь казалась такой прекрасной, безмятежной и полной надежд. И всего несколькими часами позже раздался тот телефонный звонок.
Ее мысли снова обратились к Питеру и Джилл. Именно в эту минуту, вероятно, Джилл вернулась назад в Нью-Йорк после встречи с Питером.
– Что случилось? – спросил Джей.
– Ничего. А что?
– Мне показалось, я увидел краешком глаза, что ты нахмурилась.
Она попыталась все перевести в шутку.
– Эй! Тебе полагается следить за дорогой. Да, может, я нахмурилась, думаю о Джордже и обо всем этом деле. Мы и не думали, что так все получится.
– Поговорим об этом завтра. Давай сейчас послушаем музыку. Хочешь заключительную часть «Героической симфонии» в исполнении филармонического оркестра?
– Прекрасно.
Музыка Бетховена заполнила салон машины. И рука Джея на секунду коснулась руки Дженни, лежавшей на сиденье. Уверенное пожатие, живительное тепло руки, божественная музыка – все это тронуло ее сердце.
О, Господи, пожалуйста, пожалуйста… – молча молила Дженни.
Она прикрыла глаза, и он, думая, что она хочет спать, убрал свою руку. А вскоре музыка и мерный шум двигателя и вправду укачали ее, и она заснула. Дженни знала, что она относится к тем редким людям, которые не только не теряют сон в трудных ситуациях, а наоборот, постоянно клонит в сон. Это своего рода эскейпизм, защитная реакция, подумала она, вспомнив курс по элементарной психологии. Положив голову на спинку, она позволила себе расслабиться.
Машин на дороге было мало в это зимнее воскресенье, и они добрались до дома Джея быстрее, чем ожидали. Дженни поднялась наверх, чтобы уложить детей спать. Джей занимался с Донни, а Дженни, как всегда, присматривала за девочками.
Пока они чистили зубы, она задернула шторы, свернула голубые покрывала и расправила кровати, повесила их брючки и курточки в шкаф и достала школьную одежду на утро, клетчатые юбочки в складку и красные свитера. Ряды одежды висели в двух шкафах: темные пальто для будней, английские пальто с бархатными воротничками для вечеров, желтые соломенные шляпки, украшенные маргаритками и шелковыми ленточками для прогулок весной. Что-то заставило ее взять одну из шляпок; ленточки были длинными, эти шляпки надевают туда, куда водят девочек нарядными, – в цирк, или, может, к родственникам на праздники. И она подумала, носила ли Джилл шляпку с ленточками, когда ей было восемь лет.
Веселый хохот доносился из ванной. Эмили, которая лишь недавно узнала, что такое неприличные шутки, как она это понимала, конечно, с превосходством старшей обучала свою сестру. В другом настроении Дженни радовалась бы их веселью, но ее интересовало только, носила ли Джилл бант в волосах, когда ей было восемь? или шесть? Носила ли она клетчатую юбку в складку и рассказывала ли озорные шутки, прятала ли она конфеты под подушку, хорошо ли она играла в шашки и «Монополию».
Шляпка была все еще у нее в руках, когда девочки вернулись в спальню. Сью удивленно посмотрела на нее.
– Я любовалась шляпкой, – объяснила Дженни.
И снова чувство вины охватило ее. Казалось, что даже ее мыслям не место здесь. Погруженная в себя, она все же сделала все, что было положено по ритуалу: расчесала волосы, рассказала сказку и поцеловала, пожелав спокойной ночи.