— Ну… на самом деле, я пока мало могу. Помимо общения с мертвыми, у могу видеть смерть, бывшую или будущую… где, когда, как…
— Получается, твой дар связан только со смертью? Все, что с ней не связано, ты не видишь?
— Ну… в общем, да. Но я могу, мой дар только развивается, он растет. Так сказал Луи. Он видит не только смерть. Он может видеть нас… живых из своего рода, общаться с нами. Может видеть не только то, что связано со смертью. Это он мне подсказал, где мама. А я сам не смог ее увидеть… все, что я мог — это знать, что она еще не умерла. Я не увидел грозящую ей опасность, потому что она не влекла за собой смерть… Когда она пошла к Нолу и Иссе… ну, еще когда они за мной охотились, я тоже ничего не видел. Да, я вижу опасность только смертельную. Другую пока не вижу. Но я научусь. Луи сказал, что во мне большая сила. Что я стану его приемником. Самым главным среди таких, как мы. Только из-за тебя я опять не могу с ним связаться, и он не может ко мне пробиться! Рэй, в тебе охренительная сила, я хочу тебе сказать! Даже Луи не может ее одолеть! А когда он пытается это сделать, она его жжет, делает больно. Странно, почему ему больно, а мне — нет? Хотя я вот, совсем рядом с тобой.
— Может, потому что в нем больше всего этого непонятного темного дерьма, чем в тебе пока? Или ты типа привык, ведь ты с рождения рядом со мной был, — предположил Рэй.
— Может, я не знаю, — мальчик пожал плечами. — Ты не причиняешь мне боль. Наоборот, мне хорошо, когда ты рядом. Всегда было хорошо. Я не могу это объяснить. А что чувствуешь ты?
— Я не знаю. Ничего необычного.
— Но, я думаю, ты должен чувствовать что-нибудь необычное рядом со мной и мамой. Неужели ты не ощущаешь наше проклятие, нашу тьму?
Рэй пожал широкими плечами.
— Я ощущаю тьму без вас. И пустоту, и тоску. Одиночество. Мне без вас плохо. Очень. Вы — смысл моей жизни. Ну, и лисята, естественно.
— Мама передал им дар. Но проклятие их не коснулось. Они чистые. Так сказал Луи. Это впервые в нашем роду, чтобы проклятие не передалось. Твой свет их защитил. Получается, в них теперь два дара — и твой, и мамин. Интересно, как они уживутся в них вместе, к чему это приведет? Если твой свет блокирует дар, может, и в них он его подавит?
— Ты меня спрашиваешь? Рик, я ничего об этом не знаю. И вообще… ты говоришь мне невероятные вещи.
— Ты мне не веришь. Как папа не верит. И я не могу доказать ни тебе, ни ему, потому что ты меня блокируешь. Но мне поверили Исса и Нол. Им я смог доказать.
— Как?
— Я им рассказал обо всех, кого они когда-то убили. Как это было и когда. Но они поверили еще до этого, потому что я узнавал об их планах убить папу и мешал. Они поверили, потому что понимали, что я никак не мог это узнать заранее. Никаким естественным способом. И тебе бы я доказал. Я бы позвал Куртни, и попросил ее рассказать о таких вещах, которые бы знали только ты и она, и никто другой. О которых бы я не мог узнать. Тогда бы ты поверил. Поверил бы?
— Ну… да. Конечно.
Пока разговаривали, они не заметили, что у приоткрытой двери стояла Дженни и слушала. Когда Рэй, поцеловав мальчика в лоб, собрался уходить, она потихоньку ушла в свою комнату.
— Рэй! — окликнул Парик, когда тот уже был у двери. Рэй обернулся.
— Спасибо тебе. За то, что спас Дженни и что не отказал сейчас, согласился ее забрать. Спасибо.
Рэй улыбнулся и кивнул.
— Мы с мамой любим тебя. Очень любим. Пусть ты не ее муж и не мой папа, но ты все равно член нашей семьи. Не меньше, чем папа. Мне жаль, что ты не можешь любить ее как сестру. Так было бы проще, намного проще. Тогда бы папа не возражал, чтобы ты был в нашей семье, как дядя Шон. Может, ты все-таки сможешь? Ты же можешь найти себе какую захочешь девушку, самую красивую. Ты такой красивый, богатый, нравишься женщинам. Тебе раз плюнуть. Ну на что тебе мама? Найди себе красивее ее, и тогда забудешь ее. Женишься на другой, и тогда папа перестанет ревновать.
На губах Рэя мелькнула печальная улыбка.
— Но ты хотя бы попробуй!
— Думаешь, я не пробовал?
— И что? Не помогло, совсем? Даже ни капельки?
Опустив глаза, Рэй слегка качнул головой. В этот момент он показался Патрику таким грустным, каким никогда он его еще не видел, и мальчику вдруг стало его жалко. Он растерялся, открыл рот, желая что-нибудь сказать, но так и не придумал, что, а Рэй, так и не подняв глаз, отвернулся и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Приподнявшись на локте, Патрик уставился на закрытую дверь. Потом с тяжелым громкий вздохом откинулся на подушку. Похоже, у мамы был еще один дар — если уж пролезла в мужское сердце, то осесть там замертво, так, что ничем и никем не вытолкаешь. Это плохо. И любовь такая — тоже плохо. От плохой и ненужной любви нужно избавляться, как бы тяжело не было это сделать. Повернувшись на бок. Патрик решил для себя, что никогда так не привяжется ни к одной девушке. Никогда не будет вот так сохнуть по той, которой не нужен, любить безответно. Никогда.