Кэрол с улыбкой слушала его, любуясь сквозь застилавшие глаза слезы.
Ее мальчик вырастит красивым. Должен вырасти красивым, судя по чертам лица. Она видела, каким он станет в своих видениях. Но неужели пророчество Габриэлы сбудется, и он станет чем-то страшным? Неужели она, Кэрол, не поможет ему, не предотвратит это? Нет, она не может умереть, оставить своего мальчика во власти тех сил, которые были в нем. Что эти силы сделают с ним, с его жизнью? Кто этот Луи, который нашел его, что ему нужно от Патрика? Как она может умереть, бросив своего сына одного во всем этом непонятном безумии? Что хочет этот Луи от ее сына, что он имеет ввиду под «сделать своим приемником», что это значит, что под этим скрывается? Нужно ли это Патрику, не навредит ли? Этот Луи хочет передать мальчику свою силу и власть — зачем? Чтобы избавиться от этого, скинуть с себя какое-то бремя и еще, не известно что, на него? Но если Луи хочет от этого избавиться, то зачем это нужно Патрику? Зачем нужен этот клан и все остальное? Что из себя представляет этот клан, и для чего он вообще существует? Кэрол не знала ответы на эти вопросы, но в одном была уверена точно — все это ей очень не нравилось.
— Этот Луи… ты еще общался с ним?
— Нет. Рэй блокирует меня, я не могу с ним связаться. И он, видимо, не может. Мне это не нравится, мам. Я как будто ослеп и оглох. Я так не хочу. Нам нужно уехать подальше от Рэя, — мальчик задумчиво изучал ее взглядом. — А ты чего опять такая? Слезы в глазах не высыхают.
— Скажи, сынок… ты ничего не чувствуешь? Что случится что-то плохое?
— Мам, я не чувствую плохое. Я чувствую смерть.
— А сейчас… ты ее чувствуешь?
— А что? — насторожился мальчик, и по его виду Кэрол поняла, что он чувствует. И окончательно упала духом. — Да, чувствую. Кто-то умрет. Но не из наших.
— В смысле — не из наших?
— Кто-то чужой. Ты тоже почувствовала? Не пугайся, мам.
— А кто, ты знаешь?
— Нет. Я не могу видеть, я же говорю. И у мертвых спросить не могу. Ничего не могу. Только чувствовать.
— Как же у тебя получилось вернуть меня?
— Понятия не имею. Я просто очень хотел. Очень. Со всех сил тебя звал. Всем сердцем. И смог.
— А ты можешь сказать, насколько близка уже смерть, то есть, когда это произойдет? Ты можешь чувствовать смерть, которая будет не сейчас, а позже, через какое-то время, например, через несколько месяцев или даже больше?
Патрик озадачено смотрел на нее.
— Не знаю. Я всегда видел и чувствовал только то, что должно произойти в ближайшее время. Как, например, с покушениями на папу. Но не через несколько месяцев — точно. А что? Почему ты спрашиваешь? Говори, мам. Я же вижу, что что-то не так.
Кэрол поколебалась.
— С самого утра меня изводит страшное предчувствие. Я спала и пыталась увидеть. И я увидела. Снова. Свою казнь, сынок. И я это чувствую. Конечно, это будет не сегодня и даже не завтра… Но время пришло. Я чувствую.
— Чтобы тебя приговорили к казни, ты должна совершить что-то ужасное, мам. Так не совершай. И все! Сиди дома, не высовывайся, ни с кем не дерись, никого не убивай — и никто тебя не казнит. Не за что будет!
— Думаешь, судьбу можно обмануть?
— Можно, и даже нужно! Просто не делай ничего. Вообще ничего! Даже если тебя сильно разозлят — сразу вспомни о своей казни, и ничего не делай, чтобы даже ненароком никого не прибить. И все будет в порядке. Вот увидишь.
Патрик потянулся к ней и обнял.
— Не бойся, мам. Не переживай. С тобой ничего не случится. Я обещаю. Я тебя защищу. Даже от твоей судьбы, в которую ты так веришь. Не будет никакой казни, вообще забудь об этом. Но на всякий случай, все равно будь осторожна. И держи себя в руках. Даже просто носы никому больше не разбивай, хорошо? Обещаешь?
Кэрол рассмеялась, натянуто и невесело.
— Обещаю сынок. Может, ты и прав. Действительно… если я никого не убью, меня никто и казнить не будет, правда?