Он уже не мог кричать. Сипел, извиваясь от боли. Умолял о смерти.
Скрип пера о бумагу. Стук металла о столешницу. Нечеловеческая боль в левой руке.
А потом все это прошло. Прошла боль. Прошла слабость от потерянной боли. Прошел туман в голове.
Зато эльфы начали говорить. Кричать, перебивая друг друга. Спорить.
Он почувствовал, как снимают тиски с его левой руки. Чувствовал прикосновение теплых пальцев к кисти. И чувствовал свои пальцы! Его руку ощупывали по миллиметру, продавливая каждую фалангу. Поднимали и вертели со всех сторон. И говорили, говорили, говорили. Сергей не понимал их речь, но эмоцию удивления не скроешь под толстой тканью.
Он и сам не понимал, что происходит. Что случилось с его рукой и пальцами, ведь ощущение, что их отрубали было очень ярким. Он не мог ими шевелить, только культи фаланг стукали об стол. А сейчас они, по ощущениям, целые и невредимые. Видимо, это магия. Ему внушили, что режут пальцы.
Правую руку схватили и начали зажимать в тисы. Что? Зачем? Что вы делаете?!
Стук металла о столешницу. Резкая боль в мизинце. Крик.
Повторить пять раз.
И вновь иллюзия. Спустя время он снова почувствовал свои пальцы на правой руке. Вновь прошла боль и изнеможение. Он был силен и полон сил.
Снова взбудораженные крики эльфов и спокойный, размеренный скрип пера по бумаге. Нелюди спорили до хрипоты, дергая его за руки, крича друг на друга и только холодный властный голос заставил их успокоиться.
С него начали срезать одежду. Стянули ботинки.
Бросили совершенно голого на стол и пристегнули на руки и ноги толстые оковы. Стол был холодный и липкий. Или может быть Сергей чувствовал липкие взгляды эльфов, что рассматривали его, обнаженного, словно под микроскопом. Он слышал их дыхание, чувствовал, как их шершавые пальцы дотрагиваются до него.
Мерзко, страшно и противно. И холодно. Ему снова стало холодно.
Он пропустил тот момент, когда вновь оказался в одежде. Вот только что деревянная щепа больно упиралась в колено, а какое-то время спустя он почувствовал на этом месте ткань привычного комбика. И знакомую тяжесть бутс на ногах.
Вдох удивления со стороны невидимых эльфов. Торопливый скрип пера. И парень подумал, что дело тут не в магии иллюзии. Дело тут в нем самом.
Спустя несколько дней или ночей, он убедился, что да, дело в нем. И очень хотел умереть.
Но не мог.
Его резали на куски. Отпиливали руки и ноги. Разрубали пополам. Отсекали голову. А он воскресал живой, целый и невредимый.
Сжигали, травили ядом, топили и вешали.
Он потерял счет времени. Да, тело воскресало, но разум бился, метался о тесные стенки черепной коробки. Ежедневная, ежечасная боль к которой невозможно привыкнуть.
Его пытали постоянно, без перерывов и выходных. Эльфы сменялись, писари приходили и уходили, а он все лежал, прикованный, растянутый толстой цепью на твердом деревянном столе, который стал черно-красным от его крови.
Морили голодом и жаждой, поили крепчайшим алкоголем и наркотиками. Но через небольшой промежуток времени он снова был сыт, напоен, абсолютно трезв и без каких-либо признаков наркотического отравления.
В какой-то момент им надоело постоянно завязывать Сергею глаза. И теперь он видел, что они собираются сделать с ним и что они делают. И он молил эльфов, чтобы они вернули тряпку на его глаза. Не надели.
Разрубали на части и растаскивали его по разным сторонам света. И был сделан вывод, что воскрешение происходит от самой большой части тела. Извращенная экспериментаторская мысль захотела узнать, что же будет если частей не будет как таковых.
И в один день откуда-то издалека привезли целый мешок особо прожорливых насекомых. И всю эту кучу отвратительной живности высыпали прямо на него, предварительно срезав с тела всю одежду.
Мелкие твари впрыскивали яд перед тем как отгрызть кусочек ткани. И это увеличивало боль. Они залезали в любые щели. Лезли в уши, в нос, в анус. Крик боли захлебнулся через пару секунд, после того как целая пригоршня насекомых мгновенно забралась в раскрывшийся рот. Проникли в легкие и пищевод, начиная поедать его изнутри. Сожрали веки и глазные яблоки, чтобы добраться до такого вкусного мозга. Хотя к этому моменту он был уже мертв.
Насекомые съели его за час. Полностью. Не осталось ни костей, ни волос, ни кожи. После этого всех мелких тварей быстро собрали, сожгли в печи и пепел разбросали по огромной территории.
Оказывается, в таком случае он воскресает там, где умер. Это было очень обидно для него и крайне выгодно мучителям.
Он все помнил. Осознавал себя. Да, его тело погибало раз за разом, но каждые два с минутами часа он воскресал, а память оставалась. Хотя что-то видимо в его мозгу оставалось неизменно, потому что иной, испытавший такое количество боли, неизбежно сошел бы с ума. А он нет. Хотя возможно ему это казалось.