Пусть. Не стреляют, не сжигают и не превращают друг друга в куски безжизненной плоти и ладно. Покричат и перестанут.
Лич, наконец оторвав взгляд от капитана, начал рассматривать остальных, чем вызвал еще больше поток ненависти и слов, обещающих нежити смерть в течение ближайших мгновений.
— У вас острая лучевая болезнь, — громко, с трудом перекрывая поток ругани произнес лич. — Я смогу помочь вам!
И как-то все замолчали вдруг. То ли выдохлись, то ли не ожидали от нежити таких слов.
— Что тебе нужно? — произнес Егор. Язык, казалось, распух и еле шевелился во рту. К тому же из десны, вот уже минут десять, как шла кровь — капитан ощущал ее солоноватый привкус, и никак не хотела останавливаться.
— Филактерия, — мертвым, лишенным какой-либо интонации, голосом произнес Лич, — она находится у него.
Черный палец указал на ведьмака.
— Зачем ты убил Макса?
У Лича сузились глаза — все же он не был полностью бесчувственным мертвяком:
— Я не собирался никого убивать. Мне нужна филактерия.
Гранит повернулся к Фрейду, глаза того забегали, заметались, как у человека, совершившего какую — то мелкую пакость.
— Отдай дохляку, что он просит, — Егор почти не соображал, что говорит. В голове пульсировало, суставы раздирала ужаснейшая боль, в глазах не песок — щебенка, даже моргать было больно.
Ведьмак было дернулся, начал поднимать руку, но затем одернулся, замотал головой.
— Отдай ему эту ЧЕРТОВУ штуку! — Егор вспылил просто мгновенно, выхватил пистолет и направил в голову Джеку. «Давай, — думал он, — потряси ею еще раз, и я выбью твои сраные мозги из твоей сраной башки». «Стой! Стой! — взахлеб заговорил Забияка. — Он же свой! Он наш! Ты не в того целишься!». «И твои я тоже выбью, чертова железяка», — злорадно пообещал Егор.
Фрейд понял. Фрейд прочитал в глазах капитана весь его внутренний монолог. Фрейд не задумываясь запустил руку в карман сумки и, выудив оттуда маленькую, запечатанную черную склянку, протянул ее Личу.
Тот схватил ее обеими руками и прижал к груди.
— Это все, что ты хотел? — голос Егора звучал так же мертво, как и существо стоящее напротив него.
— Да.
Егор кивнул. Егор прошел мимо мертвеца, слегка задев того плечом. Егор прошел пять метров и остановился. Егор упал.
Да! Я получил ее! Я получил свою свободу. Наконец-то я смогу уйти в темноту! Там, где меня давно ждут мои близкие.
Холодные грани филактерии грели мои мертвые пальцы. Я безостановочно ощупывал эту маленькую непрозрачную склянку с частью моей души. По всей ее поверхности тянулись надписи на мертвом языке, удерживающие в целости и сохранности содержимое сосуда. Я не владел необходимыми знаниями, чтобы прочитать написанное, но я знал необходимые действия, чтобы вытащить залитую сургучом пробку. Внутри находился пергамент с заклинаниями, удерживающими мою душу в этом проклятом мире. Стоит его сжечь….
Я зажмурился. Иду! Я иду к вам! Тут дел на десять минут. Мертвые пальцы разогрелись, плавя сургуч — он, шипя, капал на траву, освобождая пробку.
Что? Что за звуки? Я оторвал взгляд от темно-коричневой поверхности пробки и огляделся. Люди. Я совсем забыл о них. Сейчас они столпились вокруг своего упавшего командира. Того, который приказал их магу отдать мне филактерию.
Филактерию! Мои пальцы вновь раскалились, сжигая остатки сургуча. Иду! Мои родные, я иду к вам!
Черт! Эти люди кричат все громче! Вновь я обернулся на их крики. Их черный маг водил руками над лежавшим капитаном. Но конечно же бесполезно. То заклинание, что он применял в этом случае совершенно бесполезно. Да и сил он в него вкладывал совсем чуть, что уж совсем странно. Это выглядело так, будто маг совсем не хотел излечить своего командира.
Для того, чтобы существовать мне совсем не требовался воздух, но сейчас я тяжело вздохнул. Повернулся и пошел к людям.
Подождите, мои родные, совсем чуть-чуть. Скоро я приду к вам. Скоро, вот только помогу тем, кем когда-то был и я.
Звезды. Темное, почти черное небо и яркие, колючие россыпи далеких светил. Миллиарды миллиардов существ во множестве мирах поднимали к ночному небу свои глаза, или то, что их заменяло, и смотрели на эти манящие искры. Разумные пытались найти в них порядок, видели скрытые знания, пытались ориентироваться по ним. А многие просто любовались ими.