Егору было не до любования, но он все равно смотрел на звезды. Созвездия были совершенно не знакомы. Даже яркой полосы Млечного пути нигде не было видно.
Он осознал себя, когда моргнул. Где он? Почему он здесь? Память предательски молчала. Последнее, что он помнил — это их безумный бег, прочь от радиационной местности. Ах да, Макс…. Его убили.
А сейчас ночь. Вокруг темно, и лишь, сбоку видны отблески света. Капитан повернул голову — мышцы отзывались, но чувствовалась их слабость, дрожание. Да, так и есть, там горел костер. Яркое пламя весело пожирало потрескивающие дрова, взметая вверх вспыхивающие искры.
Кто-то сидел рядом с огнем. Егор прищурился, концентрируясь, и задохнулся от ужаса! Монстр, убивший Макса, не отрываясь и не моргая смотрел на пламя. Идеально прямая спина, руки сложены на коленях, в черных глазах отражаются языки пламени.
Чудовище, почуяв на себе взгляд, медленно, казалось со скрипом, повернуло голову в сторону лежавшего капитана. Встало неестественно плавно, без рывка, как бы это сделал человек, и подошло к Егору. Пару мгновений оно изучало лежавшего, пытающегося отползти военного, а потом, хриплым голосом произнеся «Слишком рано», протянуло к глазам человека свою руку, так похожую на обгоревшую головешку.
Егор вновь погрузился в темноту.
Солнце. Ближайшая к планете звезда, благодаря которой возможна жизнь. Ее боготворили, ей поклонялись, но, в то же время боялись и проклинали.
Яркие лучи пробивались сквозь закрытые веки. Егор, щурясь приоткрыл глаза. Голубое небо с ослепительным шаром в зените. Высоко кружит, раскинув свои широкие крылья, хищная птица.
Капитан повернул голову — вблизи, почти касаясь его, лежала Ангел. Серебряные татуированные точки ровными рядами тянулись вдоль глаза, спускаясь на розовую скулу. Розовую? Егор автоматически вызвал нейроинтерфейс, даже не думая, не осознавая это. И в самом деле — индикатор напротив имени девушки горел успокаивающим зеленым светом.
А вот остальные… Дьявол, почти все были оранжевые или красные.
Чей-то силуэт заслонил солнце.
— Он проснулся! — узнал Мелкого по голосу. — С возвращением, Гранит!
Он протянул командиру руку и потянув, помог тому сесть:
— Как самочувствие? Ты проспал почти двенадцать часов.
— Да, вроде, все в порядке, — Егор прислушался к внутренним ощущениям. Нет, все и в самом деле было в порядке, нигде ничего не болело, не зудело и не горело жаром. Хотя… Он вспомнил ночной кошмар. — Мне тут ночью чудище приснилось, нуу тот лич, который нас преследовал.
— Кхм, — Клод присел перед Егором на корточки. — Понимаешь, капитан. В общем, это тебе совсем даже не приснилось.
И посмотрел куда-то за спину Гранита.
Капитан нервно оглянулся, уже догадываясь, что, вернее, кого увидит. Да все верно — плавно, с идеально прямой спиной к нему приближался его ночной ужас.
— Здравствуй, капитан, — голосом, лишенным каких-либо эмоций произнес Лич.
Его подобрал патруль, когда Корр Терлей прошел первые, уже не обгоревшие холмы.
Разъезд орков на волках — их племенных ездовых животных, бесшумно появился перед запыхавшимся, еле ковыляющим эльфом.
Спрыгнули, опустились пред ним на одно колено:
— Повелитель!
Было видно, как они сгорают от любопытства, ведь и внешний вид, и то, что эльф едва живой бредет совершенно один, никак не вписывалось в такие привычные рамки Главнокомандующего. Но выручка делала свое дело — они рады были помочь своему владыке, без каких-либо вопросов.
— Срочного в лагерь! Чтоб к моему прибытию собрали совещание! И лекаря туда же. И дайте уже что-нибудь пожрать.
Взметая пыль, в сторону леса умчался посыльный.
Остальные орки спешно выкладывали на заботливо разложенную тряпицу небогатый провиант из своих подседельных сумок. Ничего изысканного — вяленое мясо, грубый хлеб, немного овощей и пару бурдюков кисловатого, дрянного вина.
Впрочем, командующему было не до изысков. Он, отбросив в сторону, вместе с предложенным ножем, все присущие ему манеры, буквально сметал припасы орков.
Орк-сержант, выждав, как ему казалось, необходимую паузу, вновь обратился к эльфу:
— Повелитель! Дозволено ли мне будет спросить Вас о ушедших с Вами? — орк стоял на колене, опустив голову к земле, демонстрируя абсолютную покорность, но в голосе его, все же ощущались некие нотки вызова.