Бег варга очень мягок, и очень похож на езду на колеснице с рессорами, что так любят царские особы. После них езда на лошадях — пытка.
Но даже это плавное перемещение вымотало эльфа. В лесу перемещение верхом невозможно, более того, в некоторых местах бурелом настолько силен, что даже эльфу — жителю леса, пришлось бы обходить завалы. Так что пришлось ехать вдоль края леса, который сначала уходил почти строго на север, и лишь спустя несколько тысяч локтей поворачивал на запад — в сторону лагеря. Эти долгие часы Корр Терлей провел в полубессознательном состоянии. Однообразный пейзаж, ритмичные прыжки варга и долгий путь окончательно лишил эльфа сил. Поэтому к моменту, когда ездовое животное орков подбежало к лагерю, он еле держался в седле. Часовой, что открывал ворота, буквально подхватил падающее изувеченное тело главнокомандующего. Не будь у эльфа магической метки, обозначающей его принадлежность к высшему командному составу, вряд ли кто-то смог бы узнать в этом обгорелом, воняющем паленым мясом теле, Корр Терлея.
И вот сейчас, спустя долгие часы лечения, главнокомандующий неторопливо, с удовольствием ощущая былую силу в излеченном теле, слез с ритуального стола. Благодарно кивнул склонившимся в поклоне лекарям. Мельком глянул на забегающую в палатку обслугу — им сейчас убирать вскрытые по всем правилам некромантского искусства трупы людей. Эти отверженные только и годятся, чтобы своими никчемными жизнями давать исцеление другим, более достойным существам.
Залез в бочку с водой и с наслаждением смыл с себя кровь, гарь и всю грязь, что насобирал, ползая на обгорелых коленках, когда выбирался из той, лишенной магии зоны. Вот, кстати, тоже интересный вопрос: как эта зона образовалась? За всю свою долгую жизнь эльф не видел ничего подобного. Даже в низшем слое мира магия всегда была. Мало, самые крохи, которые годились лишь на создание балаганных фокусов, но была. А тут же полный, абсолютный ноль.
Несомненно, это как-то связано с тем взрывом. Эльф нахмурился — неужели люди создали оружие, для уничтожения магии? Мысли с оружия скакнули на людей применивших его. Зачем они здесь? Какие еще неприятности они способны причинить? Взгляд скользнул по стенкам палатки и уперся в алеющие небеса в окне. О нет! Неужели они прибыли для этого? Предатели, они в очередной раз показывают свою низшую сущность! Ради своей выгоды они пойдут даже на гибель всего сущего!
Корр Терлей рывком вылез из бадьи с остывающей водой. Нельзя тянуть ни минуты. Люди должны быть уничтожены!
Этих людей чертовски легко уничтожить. Я смотрел на спящих и ощущал в каждом из них яркую искру жизни. Магический взор легко замечал живое в темноте ночи. Он чем-то схож с изображением на инфракрасном визоре. Яркие пятна лежащих ворочались, кутались в свои термостойкие накидки, вздрагивали от криков ночных птиц. Я могу убить их в мгновение ока. Угасание жизни и все. Они тихо умрут во сне. Без боли, без летящих брызг крови и отрубленных голов. Тихая, спокойная смерть. И их яркие огоньки жизни не спеша угаснут. А потом я смогу уйти. Филактерия ждет.
Взгляд задержался на паладине. И я тут же сделал сам себе поправку: смогу убить всех, кроме него, конечно. Не представляю, какое заклинание может подействовать на священника. Вряд ли обычная некромантия сможет что-то сделать с Федором. Да даже свет его жизни, холодно-голубой, резко отличался от теплых, алых душ остальных людей.
Не понимаю. Совсем не понимаю, что произошло с этим паладином. Откуда у него это? Что это за магия? Сергей, этот тоже ОЧЕНЬ странный человек, утверждает, что у Федора сильно “прокачена”, как он любит выражаться, святая волошба. Не знаю… Ту святую магию, что я видел на Земле, уже в роли лича, когда сражался, в том числе и с паладинами, очень трудно сравнить с тем, что я видел тогда. Несомненно у них есть что-то похожее, но все же, все же.
Я сам вызвался охранять их этой ночью. Сон — это состояние живых, нисколько мне не грозил. Я одинаково бодро чувствовал себя в любое время суток, к тому же никуда уже не торопился. Филактерия лежала у меня в кармане и ее холод грел мою нечувствительную кожу даже сквозь несколько слоев ткани.
Я размышлял. Мне нужно было о многом подумать и ночь к этому как раз располагала. Люди, расставив по периметру кучу датчиков, запустив в темное небо робоптицу, уснули. Я тоже раскидал по округе охранные заклинания и сел у входа в грот, куда мы пришли уже поздно ночью. Это углубление в скале, вызванное водной эрозией протекающего здесь ручья, оказалось очередным схроном этого странного человека Сергея. Он когда-то давно прикрыл сверху, чтобы не было сырости, русло ручья. Натаскал дров, высадил рядом быстрорастущие кустарники и деревья. Получилось неплохо. Грот защищал от осадков и ветра, костер согревал. Видно, что Сабвэй подошел к этому с умом и опытом.