Лицо висело передо мной, над панелью рубки, и смотрело на меня. Потом на лице разверзлась пасть, испускающую фиолетовое сияние и способную проглотить меня. Я не успел среагировать перед тем, как она закрылась на моих плечах. Оно медленно начало меня проглатывать – тьма и множество металлических деталей кружились вокруг меня, нанося множество ссадин и царапин. Прямо на моих глазах образовывался «пищевод», пока движение не прекратилось, и я не чувствовал то, что пасть сейчас закрыта на моих коленях. Разжатие пасти и моментальный перелом обеих ног – я находился в агонии несколько секунд, пока проваливался дальше и не потерял сознание от болевого шока.
Не знаю сколько я был без сознания, но видимо достаточно долго.
Я очнулся от яркого света, который ощущался даже через закрытые веки. Придя в себя, я увидел солнце в зените, ослепляющее и согревающее своим светом. Я стоял на зеленой мягкой искусственной траве футбольного поля. Оглядевшись вокруг, увидел светлый родной город, не тронутый войной. К моим ногам прикатился мяч – посмотрел туда, откуда прикатился мяч: там стоял мой брат, звал меня играть в футбол; на поле бегали и играли и остальные наши друзья, которых мы давно не видели; на трибуне сидели в обнимку родители. Я уже хотел по привычке побежать к ребятам, чтобы наслаждаться жизнью, но я задумался и остановился. Я, мешкаясь, стоял дальше и потом дрожащими руками взял мяч. Правые кисть и запястье у меня начали чернеть и отслаиваться. Я бросил мяч брату, который поймал его с непониманием на лице. Мои ноги ослабли и не могли больше держать меня, после чего я упал на колени, а моя правая кисть окончательно рассыпалась в прах. Я напоследок взглянул на своих близких – все смотрели на меня, сияя улыбками, а брат что-то шептал, похожее на «Удачи».
Я пришел в себя в узком пространстве, освященном слабым ожогом синей плазмы. В своей руке я обнаружил пистолет с теперь уже пустой обоймой. В бреду я почти снес себе голову. Синее свечение сменилось фиолетовым, а все вокруг сильно тряслось. Наконец я увидел то, что меня окружало – гора трупов, внутри которой находился и я. Я попытался что-то предпринять, но я был слишком слаб и истощен, поэтому я был вынужден находиться в сознании в окружении разлагающихся тел.
Сильнейшая тряска и могучие удары сотрясали и меня, и существо, внутри которого я находился, а здесь становилось только жарче. Тряска долго не унималась, но в один момент всё прекратилось, а свечение стало медленно угасать, пока я не остался в кромешной темноте и невыносимом смраде.
Я старался подать хотя бы какие-то сигналы, чтобы мне помогли, но я провел так, казалось бы, вечность. Я пришел в себя от какой-то тряски, после чего я начал кричать. Я не мог сказать, был ли я услышан или нет, но тряска прекратилась – еще через какое-то время я почувствовал дуновение свежего воздуха и немного искр. Через мгновение ко мне в полость повалило множество искр, которые меня обжигали, а потом и большое количество света.
Я сразу же выполз наружу, чтобы подышать свежим воздухом. Свет слепил меня своей яркостью, воздух обжигал мои легкие своим холодом и свежестью. Я упал на землю из-за неспособности стоять. Когда мои глаза наконец адаптировались к свету, а начал различать темные расплывчатые фигуры, стоящие надо мной. Одна из них склонилась надо мной, а я начал испытывать ужас и паническую атаку – черная фигура представляла собой деформированного человека, испускающего «черный свет»; впалые глазницы пустовали и уходили вглубь черепа спиралью; рот был широко раскрыт до ушей, а губы покрыты наростами в виде скрюченных пальцев; левая рука извивалась подобно бескостному щупальцу; из правого бока вываливался вдувающийся и сдувающийся мешок. Я начал брыкаться и пытаться сбежать, после чего почувствовал укол, от которого через время потерял сознание.
Конфедераты… Они уничтожили ту тварь, когда они заняли город, и она вылезла наружу. Мне посчастливилось выжить, учитывая то, как они ее бомбили.
Я находился в беспамятство всё время и видел лишь кошмары. Лишь потом я узнал, что они вводили меня в почти коматозное состояние, в котором я несознательно отвечал на их допросах. Но стоит отдать должное – конфедераты не только добыли из моего поврежденного разума всю информацию о комплексе, которой я располагал, но и восстанавливали меня понемногу. Они чистили мне память о прошлых допросах и о том, как лечили меня.
Единственное воспоминание, которое сохранилось в моей памяти более-менее четко, было последняя встреча с каким-то офицером. Я сидел боком в какой-то комнате за столом. Ноги уже были вылечены, а рука всё еще болела – может фантомная боль. Потом открылась дверь и человек зашел в комнату, после чего сел за стол.