Завтра снова придётся разрываться между садиком, школой, клубом дочери и новым делом.
---
Утром их подъезд встретил запахом кошачьей мочи и криками соседей.
— А это у нас что за девица вонючая приехала? — раздавался визг за дверью напротив.
Вера закатила глаза:
— Великолепно. Район мечты.
На улице было серо и мокро, мартовская слякоть размазывалась по ботинкам, как злая шутка погоды. Илюша бодро шлёпал по лужам, размахивая ярким рюкзачком.
— Мам, а ты сегодня преступников поймаешь? — спросил он с восторгом.
— Постараюсь, зайчик, — улыбнулась она.
Дочери эта фраза была как ножом по сердцу.
— Конечно. Главное, чтобы преступники довольны были, а не твои дети, — пробурчала Вера, пряча руки в карманы.
В голове Бланш уже складывался список дел:
— Завезти Илюшу в сад;
— Оставить Веру в школе (хотя та явно сбежит на свою фотосессию);
— Успеть на оперативку;
— Вернуться домой, чтобы снова понять, что она застряла между двух жизней — прошлой, которая рухнула, и этой новой, в общаге.
Она ничего не сказала дочери.
Вера сама поймёт. Когда-нибудь.
И ведь всё вроде шло своим чередом — работа, дети, выживание — пока не наступил вечер, который изменил всё.
Тот вечер, когда в их подъезде раздался странный звонок, а на пороге стоял мужчина в старинном пальто и в фуражке какого-то странного кроя.
Он держал в руках конверт. Чёрный, с сургучной печатью.
И этот вечер был последним, когда они жили в привычном мире.
Глава 2.
Глава 2
Есть такие моменты в жизни, когда ты понимаешь: всё пошло не просто не так, а совсем не туда. Вот ты стоишь, усталая, с пакетами из ближайшего дискаунтера, думаешь, как выкрутиться до следующей получки, а на пороге твоей съёмной развалюхи материализуется мужчина в пальто, которое явно видело лучшее время где-то между царствованием Николая II и первым импортом чая из Китая.
И что ты сделаешь?
Конечно, пошлёшь подальше, закроешь дверь и будешь надеяться, что он исчезнет, как сон дурной.
Но Бланш не была бы Бланш, если бы просто так отмахнулась от такой странности.
— Вы куда, батенька, в музей сбежали? — выдала она, прищурившись, глядя на гостя.
Мужчина молча протянул конверт. Пальцы у него были в перчатках — кожаных, но явно не с «Алиэкспресса». Ручная работа, и запах от кожи шёл такой, как будто её дубили где-то в подвале антикварной лавки вместе с мхом и старинными книгами.
Она машинально взяла конверт.
Сургуч был настоящий. С монограммой. Буквы переплетались в вычурный узор: «К.К.П.»
— Какая к чёрту ККП? Комиссия Капитально Перемотанных? — пробормотала она, вертя в руках нелепую находку.
— Вам будет лучше открыть это внутри, мадам, — наконец заговорил мужчина. Голос у него был низкий, глуховатый, будто он годами не разговаривал, а только слушал, как капает в подвале вода.
— Ну всё, приехали, — хмыкнула Бланш и захлопнула дверь.
Дети выглядывали из-за спин.
— Мам, кто это был? — шёпотом спросил Илюша.
— Косплеер, видимо. Перепутал адрес. Или портал открыл, — пожала плечами она, но уже чувствовала внутри холодок.
Её пальцы, с виду уверенные, вдруг дрогнули, когда она аккуратно отрывала сургуч.
Внутри оказалось письмо. Настоящее. На желтоватой бумаге, с тонкими чернилами, так и пахнущее временем.
"Екатерине Алексеевне Бланш.
Вам надлежит прибыть незамедлительно по указанному адресу.
Время — подлежит уточнению.
Проезд обеспечен.
Семья включена в список сопровождаемых."
Адрес был — ирония судьбы! — «Гостиница "Англетер", Невский проспект, Санкт-Петербург».
Смешно, да? Вот только ноги у неё стали ватными.
— Мам, у тебя такое лицо, будто ты сейчас на Марс полетишь, — удивлённо заметила Вера, уже с телефоном в руках.
— Ага, и с тобой заодно, — буркнула Екатерина, пряча конверт.
— Мама, а кто такой Сургуч? — с надеждой спросил Илюша, которому слово «сургуч» явно показалось именем сказочного героя.
— Герой страшной сказки. Спать будешь плохо — придёт.
— Мам!
---
Вечером, когда дети угомонились, Бланш сидела на кухне и рассматривала письмо.
Она ведь не глупая. Такие штуки просто так не появляются. Да и мужчина тот... исчез.
Исчез буквально. Она выглянула в окно сразу после того, как закрыла дверь, — и ни души. Ни в подъезде, ни во дворе. Только скользкая мартовская грязь и вездесущие бабки, обсуждающие, кто в их общаге опять пьёт.