Они ждали в темноте, прислушиваясь. Дениза была так близко… Беседа, напомнил себе Фрэнк. Он очень хотел узнать, что скрывается за красивым надменным личиком, блеском черных глаз, гордым изгибом губ. А еще он хотел поцеловать ее.
Тишина… Ожидание становилось невыносимым, по крайней мере, для него. — Я взгляну и вернусь, — шепнул Фрэнк, и устремился вверх по изгибам лестницы.
Несколько прыжков — и она привела его в саму башню. Лунные лучи, проникая сквозь фигурные оконца, покрывали ступени белыми пятнами.
На самом верху, в небольшом помещении круглой формы, никто страсти не предавался. Окна здесь были больше, и после подземного мрака казалось светло почти как днем.
Что ты делаешь? спросил он себя, оглядывая этот укромный уголок. И все же немедля побежал вниз за Денизой.
Поднявшись, девушка встала у окна, Фрэнк — рядом. — Красиво, не правда ли? — равнодушно обронила она.
Отсюда, сад казался сказочным королевством, страной фей или других диковинных созданий. Было легко представить, как они выпархивают из гротов, прячутся в беседках, водят хороводы внутри лабиринтов темной зелени. Над зачарованным мирком царствовали фонтаны, от которых по саду бежали блестящие нити каналов.
Но Фрэнка куда больше занимала девушка в опасной близости от него. Он позволял себе лишь коситься на нее украдкой, изучая точеный профиль.
Черные завитки на щеке и шее, словно причудливая роспись художника… Сжатые губы, хмурый изгиб бровей.
Он корил себя за тупость. В груди как будто порхали сонеты и изысканные комплименты, но стоило открыть рот, как они превращались в банальности, и умирали на языке, не родившись. Ловкий кавалер заставил бы ее улыбнуться.
А вдруг она все же ждет, что он ее обнимет? Но у Денизы был такой напряженный, даже скорбный, вид, что это казалось совсем невероятным.
— Сегодня я превзошла самое себя, — сказала она вдруг. Ногти оставили на предплечье четыре белые полосы. — Так унизиться…
Этого Фрэнк стерпеть не мог — взял ее ладони в свои. Но они тут же выскользнули на свободу, а девушка отошла в центр круглого помещения, туда, где темнее всего.
— Вы не можете винить себя в том, что у вас есть сердце. Вы просто… — Отдали его не тому человеку, хотелось ему прибавить.
— А ведь я слыла безжалостной! — до него донесся горький смешок. — Могла прогнать поклонника за то, что он не выучил модный танец, за то, что не вовремя засмеялся, или не умел подбирать к наряду перчатки. Их было много, претендентов в женихи, и мало кто продержался дольше трех месяцев.
Фрэнк вздохнул. Да, в нем она бы быстро разочаровалась.
— А на самом деле причина была в том, что все они нагоняли на меня смертную скуку. Отец уже отчаялся дождаться дня, когда мне кто-то придется по душе. Филипа я, конечно, знала, встречала на приемах, многие мои подруги по нему вздыхали — да что там многие, почти все. А я говорила, что мне такие не нравятся. Чрезмерно смазливый, чрезмерно очарованный самим собой, — иными словами, мы были слишком похожи. А потом…
— А потом?.. — повторил он, хотя не жаждал слышать ответ.
— Однажды отец пригласил Филипа к нам в гости, конечно же, с тайной целью познакомить нас поближе. Меня оскорбляло, что он сам не искал этого знакомства, и я приготовилась обдать его холодом и уничтожить презрением. Он пришел, и… я увидела приятного молодого человека, веселого, непринужденного, готового первым смеяться над собой. Я бы выглядела как дура, если бы стала изображать ледяную принцессу. Слово за слово мы разговорились… и почти весь день просидели рядом, — Ее голос смягчило воспоминание. — С ним было так просто говорить. Мы о многих вещах судили схожим образом, хотя жизнь он знал, как мужчина, гораздо лучше. Мы болтали обо всем на свете, перемыли косточки всем нашим знакомым, нашли забавную черточку у каждого гостя. Успели станцевать три бранля — и я ни с кем и никогда так не танцевала. Он ушел на два часа позже, чем собирался.
Тепло, которое звучало теперь в ее рассказе, отзывалось в сердце тупой болью. Фрэнк вспомнил, как танцевали эти двое там, в саду, и от этого стало еще хуже.
— Я не могла дождаться новой встречи, — продолжала Дениза после паузы. — По-началу, было весело и легко. Мы были друзьями, сообщниками, самыми интересными, самыми остроумными людьми в окружении толпы посредственностей. Мы понимали друг друга с полувзгляда. О, это такое облегчение, узнать, что ты не одинок на свете! — она быстро прошла взад-вперед, стуча каблучками. — Ведь мои мысли были так циничны, а речи остальных — полны такого благолепия: мир — прекрасен и прекрасно устроен, люди — за редкими исключениями — благородны и добры, а вовсе не смешны, слабы и нелепы. А с Филипом мне не приходилось держать язык за зубами, его я не могла разочаровать или потрясти. Были и поцелуи, и прогулки под луной, но я не буду вас этим пытать.