— Мне вы не кажетесь ужасной. Ужасные люди, по-моему, обычно ужасно собою довольны. Да и в Филипе есть много хорошего, — не мог Фрэнк не признать, — я это уже вижу.
— Да уж, — Дениза усмехнулась, криво и немного виновато, — я не слишком собою довольна. Но знаете, я устала, — Она подошла ближе. — Меня утомили эти игры. Почему мне тоже не быть счастливой, как мои подружки? Или даже как мой отец?..
— Если бы можно было заставить себя разлюбить… — Фрэнк не мог подавить вздох.
Дениза села рядом. Молчание было долгим, и Фрэнку оставалось лишь считать толчки своего сердца. Стараясь не думать о ее губах, и терпком запахе духов… О том, что их колени почти соприкасаются.
— Любовь… — проговорила наконец девушка. — Такое странное чувство… Когда чувствуешь, что человек тебе родной. Часть тебя. — Дениза повернула голову, встречая его взгляд. — Иногда для этого достаточно одного поцелуя, — В черных глазах вновь появился тот волнующий блеск. — Знаете, мы совсем не похожи, но когда я вас увидела, мне показалось, что я знаю вас миллион лет. Как будто вы мне не чужой.
— Но я совсем не вижу вас насквозь… — с трудом прошептал Фрэнк.
Тонкие пальцы легко касались его щеки, и от этого сжималось горло, и ускользали слова…
Дениза улыбнулась в ответ, но ее губы дрожали. — Я рада. Для вас я хотела бы быть лучше… лучше, чем я есть.
Он пробормотал что-то, пытаясь овладеть собой, остановиться — а сам уже подвинулся по скамье ближе, так близко, что чувствовал кожей тепло ее тела.
— Боюсь, я тоже вам наскучу. — С вами я не против и поскучать, — шепнула Дениза, склоняясь вперед.
Их дыхание смешивалось, и от этого кружилась голова. Вокруг — ночь, пахнущая миндалем. Ночь только для них двоих.
— Я тоже этого не умею… модные танцы, перчатки… — Я вас всему научу. Этому, и многому другому.
Их губы соприкоснулись — сперва ищуще, осторожно, потом — в настоящем поцелуе, горячем, отнимающем дыхание. Это было неизбежно, мелькнула мысль, заглушая вину. Они были обречены с того момента, как вошли в этот тайный ход.
Дениза сжимала его ладонь — сильно, до боли, глубоко вонзая ногти, — и через это пожатие в кровь вливался жар. Еще чуть-чуть, и он потеряет контроль над собой.
Фрэнк подскочил с места — только это могло спасти его, спасти их. Но Дениза тут же поднялась следом, словно между ними натянулась невидимая — и короткая — нить.
А потом их бросило друг к другу, на миг потемнело в глазах, и вот уже он прижимает ее к стене, и ее губы открываются под его губами, и запах миндаля, и жаркая тьма вокруг…
Он снова целовал ее, и желание, как крепчайшее вино, растекалось по венам, било в голову, дурманя рассудок. Все горячей и горячей, слаще и слаще…
Фрэнк пытался сдерживать себя, но его руки, быстрые и бесстыдные, не желали повиноваться. Они сжимали тонкую девичью талию, поднимались выше, к груди. Пальцы скользили уже не по прохладному атласу, а по горячей коже, такой же нежной и шелковистой, нырнули в вырез… Ее маленькая упругая грудь как раз поместилась в ладони, сосок затвердел от прикосновения. Вторая рука упала вниз, сжимая бедро сквозь плотную ткань…
Если бы Дениза запротестовала, остановила… Но она вжималась в него, гибкая и податливая, нашептывала на ухо что-то бессвязное. Откинула голову назад, открывая шею его поцелуям, и слух обжег краткий стон. Вот она уже расстегивает застежки на его дублете…
Вдруг руки девушки с силой уперлись ему в ребра, отталкивая.
— Там кто-то есть! — прошептала она, тяжело дыша.
Фрэнк отстранился, пытаясь понять, на каком он свете. Голова кружилась, а от возбуждения было почти больно.
Перед ним была Дениза, ее полуоткрытые губы, вздымающаяся грудь…
Стук шагов, донесшийся снизу, привел его в чувство.
— Проклятье! — вырвалось у Фрэнка. — Сейчас я разберусь. Не бойтесь!
Запахнувшись в плащ, он рванул к лестнице. Ну, коли это опять чертов Грасс — пусть пеняет на себя… Огонь в крови заставлял желать схватки.
Конечно, Грасс сильнее его, но позиция у Фрэнка выгоднее, и коли тот попытается подняться, то полетит вниз от хорошего пинка. Пробегая по ступеням, Фрэнк убрал руку с эфеса меча. Грасс не ждет отпора, и эффект неожиданности ему пригодится.