Это сказка с дурным концом, поняла она, и ей захотелось выть. Это не моя жизнь! Это происходит не со мной!
Она озиралась в поисках спасения, но они были повсюду, они множились, вырастая из-под земли как бесы.
Они кружились вокруг нее — или это мир вертелся, как бешеный, в неистовом хороводе? Черные фигуры вздымались до небес, их хохот гремел как гром, сверкали зубы и белки глаз.
Демоны, это демоны ада, а я сейчас проснусь.
Ноги подогнулись, и кто-то поддержал ее, обхватив за талию. У нее не было сил вырываться.
— Мне больше нечего вам дать, — сумела она пролепетать.
Перед ней вырос тощий. — А это что?
Он потянул к ней руку с растопыренными пальцами. Пять кинжалов впилось Офелии в грудь, и она, наконец, закричала.
VII. Какими мы были — II
I.
Известие о побеге Офелии заставило Кевина взглянуть на город по-другому — глазами беззащитной девушки. На этих улицах у сестренки Филипа было не больше шансов, чем у слепого котенка на псарне. При мысли об опасностях, которые ее подстерегали, к горлу подступала тошнота. Он мог только представить, что чувствует его друг.
И все же какая-то часть его радовалась тому, что они ушли из лабиринта обмана и роз, и идут вдвоем по ночному городу, где от Кевина может быть какой-то толк. Это было приключение, возможно — шанс показать себя. Он безмолвно молился богам, в которых не верил, чтобы те дозволили найти Офелию целой и невредимой, а ему — как-то поспособствовать ее спасению. Он отдал бы за это левую руку.
Для одного Кевин точно сгодится — служить Филипу телохранителем. Старшее поколение помнило еще времена, когда аристократические кварталы Высокого города были относительно безопасными, но сейчас, после стольких лет войны, тебя могли ограбить у самого входа во дворец. И как бы ловко его друг ни обращался с мечом и кинжалом, ему пригодится кто-то, кто прикроет спину в схватке.
— Дурочка несчастная! — Филип в отчаянии озирался по сторонам. — Как только в голову взбрело! Она может быть где угодно.
В льдистом свете, убивающем краски, люди на площади казались бледными, как покойники. Мертвяки, выползшие из-под земли, чтобы сплясать последний танец. Вот только больно шумные — хохот, вопли, ошметки песен, гнусный визг дуделок, топот ног, дергавшихся в дикой пляске. А может, так и должны выть грешники в аду.
— Она вряд ли далеко ушла, — попытался утешить Кевин. — Небось, забилась где-нибудь в уголок и плачет.
Главное, чтобы они первые нашли ее в этом уголке. В этом городе, слабость приманивала хищников как запах крови.
— В какую сторону она предпочла бы пойти, не догадываешься?
Филип только безнадежно мотнул головой. — Иногда ее возят гулять в парк, но сама она туда дорогу не отыщет. Нет, мы должны найти кого-то, кто ее видел.
Они знали, что юная леди вышла через восточные ворота — ей открыл гвардеец, приняв за служанку, отправленную со срочным поручением. Этот запасной выход вел из сада на полукруглую площадь Священного Серпа. Гидеона и Полли Филип послал проверить дороги, что соединяли ее с площадью Принцев. На север, к парку Шепотов, уже спешила пара самых доверенных слуг. Гвардейца, допросив, тоже пустили на поиски, послали на восток, к Мутной речке.
А они с Филипом по-быстрому заглянули на каждую из улиц и улочек, расползавшихся в стороны от площади Серпа, и задержались, чтобы попытаться выяснить что-то у местных зевак.
Решения принимались второпях, в панике, и наверняка, размышлял Кевин, они допустили глупейшие ошибки. А главная из них — в том, что Филип пошел на поводу у мачехи. Надо было поднять на ноги всех слуг, всех дворцовых гвардейцев, предупредить городскую стражу. Но кто такой Кевин, чтобы спорить с Картморами?..
И все же он пробормотал лишний раз: — Лучше б задействовать все силы…
— Знаю! — простонал Филип. — Но Анейра так молила… И потом Анейра ведь ее мать!.. Еще полчаса, и я отдам приказ. -
А пока Филип и Кевин метались по площади, приставая к пьяному сброду с расспросами. Дело неблагодарное и опасное — один громила оттолкнул Филипа так грубо, что Кевин схватился уже за оружие, но друг остановил его — не до того. Другому головорезу не понравилось, что Кевин заговорил с его бабенкой. Этот сам схватился за нож, и успокоился лишь когда Филип, подобравшись сзади, приставил ему к печени острие кинжала.
Они как раз оторвали от Филипа девку, которая повисла у него на шее и не желала отпускать, когда взгляд Кевина остановился на шпиле храма, давшего площади ее название. Он чернел на фоне дебелого тела луны как указующий перст.