Кевин не успел возликовать, как пришлось шарахаться, спасая голову от тесака. Он почти не успел. Правое плечо вспыхнуло, — такая боль, словно его перерубило начисто.
Два других бандита насели на Кевина, словно псы, почуявшие кровь — ту кровь, что залила останки его парадного дублета. К груди уже тянулась жадная сталь… Когда он взмахнул мечом, отбивая выпад, боль вонзила зубы глубже, но рука работала — а это главное. Порез — и только.
Большая Башка уже маячил сбоку, взвешивая в лапе последний тесак…
Второй раз не промажет, понял Кевин. Градом яростных ударов отогнал противников назад и развернулся, чтобы ринуться на Большую Башку.
Метнуть свое орудие тот не решился или не успел. Защищая голову, вскинул тесак, почти бесполезный в близком бою против меча.
Кевин уже видел, как рубит по уродливой морде, навеки стирая с нее ухмылку. И вдруг почувствовал, как скользит, уходит из-под ног земля. Он перенес центр тяжести вперед… и приземлился на одно колено. Боль стрельнула вверх по кости.
Какая тупая смерть.
А вот и сальная ухмылка рядом, блеск стали над головой… Башка разрубил бы ему ключицу — не окажись Кевин быстрее.
Кинжал впился в беззащитное брюхо, и Башка изумленно уставился на свой живот. Когда Кевин крутанул запястьем, тесак выпал из лап бандита тому за спину, а ухмылка его стала оскалом.
Башка рухнул на колени. На миг Кевин заглянул в удивленные свинячьи глазки. Тут же услышал топот за спиной, и безумие началось снова. Он метнулся в сторону, уходя от сабли, что всплеснула грязь рядом с ним. В движении успел полоснуть Одноглазого по икре кинжалом, выдернув тот из кишок врага — и два вопля слились в один. Взвился на ноги, чтобы, скрестив кинжал и меч, принять удар второго бандита. Тут же отшвырнул его от себя, спасаясь от ножа в левой руке противника, и махнул клинком так быстро, что тот едва успел отскочить.
Кевин снова был на ногах, против двоих, готовый обороняться и нападать. Одноглазый почти превратился в одноногого и однорукого, хромал, прижимая к боку раненую лапищу. Второй выглядел так, словно уже наложил в штаны от страха.
Он был охотником, а они — добычей.
...Удар, еще удар...
Бандиты пятились под напором неистовой атаки, но не желали подыхать, проклятые.
Когда Одноглазый хрипло крикнул "Свищ, помоги!", Кевин возблагодарил всех чертовых богов.
Он услышал, как чертыхнулся Седой, увидел, как тот бежит на помощь приятелям, оставив Филипа в единоборстве с Давленным Носом.
Готовясь достойно встретить третьего ублюдка, Кевин заметил, что друг сражается с новыми силами. Пришло время его противнику отступить, защищаясь.
Кевин уже позволил себе надеяться, когда прогремел выстрел.
IV.
Безумие, безумие!.. О чем он думал? Опять проявил преступную слабость, не устояв перед ее блестящими глазами.
Фрэнк покосился на изящного кавалера, шагавшего рядом. Какие все-таки чудесные создания женщины! Даже мужской костюм на них смотрится в тысячу раз лучше, чем на тех, для кого предназначался. Ножки Денизы в штанах из легкой летней ткани, талия, затянутая широким кушаком… Этот наряд открывал взгляду гораздо больше, чем платье с пышной юбкой. Когда в саду девушка предстала перед ним в таком виде, сделав эффектный поворот на месте, у Фрэнка дыхание перехватило.
По словам Денизы, она не раз переодевалась мужчиной, чтобы отправиться на прогулку по городу с Филипом и его друзьями. Запретное, будоражащее кровь приключение — при свете дня, в окружении целой компании молодых дворян. Сейчас же все по-другому — лишь пустая улица, он, она, и мрак.
Он не должен был, не смел поддаваться ее уговорам. Конечно, в словах Денизы заключалось разумное зерно — без нее Фрэнк быстро бы заблудился в темной утробе города, которого совсем не знал. Но что это значило в сравнении с опасностью, которой подвергалась теперь ее жизнь!
Рядом с нею Фрэнк чувствовал, что готов сразиться с полчищем разбойников. Но опыт подсказывал печальную истину — кто-то вроде Кевина Грасса расправится с ним, даже не вспотев. Фрэнк сможет лишь умереть ради Денизы — а это так мало.
Он надеялся, что Офелия найдется неподалеку от дворца, где-то в людном месте, что их путешествие окажется коротким. Но этого не произошло, и Дениза неслась все дальше и дальше, пока звуки, доносившиеся с площади, не затихли вдали, а мостовые под ногами не сменила утоптанная земля.