Фрэнк поморщился. Хорош целитель, ничего не скажешь!
Старик громко кашлянул в кулак прежде чем заявить: — Так, ежели мы тут разбираем, кто право имеет на эту должность, я вам скажу, кто. Начнем с того, что ты всего-навсего хирург, Стрэтнем. Почти что, считай, цирюльник. У тебя даже лицензии нет. Я же по молодости три года отпотел помощником палача Верфийского суда, ни больше, ни меньше. Так что я один тут знаю то, что должно знать палачу.
— У тебя теперь будет другая задача, Старик, — возразил Роули.
— Так я к тому и веду, — неторопливо продолжил седой. — Пока приходилось горбатиться задарма, чегой-то господин костоправ помогать не торопился, отдувались мы с Крошкой, да кто из ребят пособит. Даже от Грасса больше толку было. А теперь палачом надобно сделать Крошку. Я его давно учу, как проводить пытку, он уже много чего умеет, силенок у него хватает, слава Богам, а к этому делу он способный. Так оно по справедливости будет.
— Борден? — Роули посмотрел на первого кандидата. — Что скажешь?
Хромой пожал плечами. — Да, Крошка, пожалуй, к этому лучше всех подходит.
— Что ж, так, значится, тому и быть, — кивнул Роули. — Только имей в виду, Крошка, — нам надо, чтобы подозреваемые говорили, а не подыхали, заруби на своем дурацком лбу. Те, кто попадает тебе в лапы, — по-до-зре-ваемые, а это значит, пока их вина не доказана, издохнуть они права не имеют! Чтоб больше никаких "случайностей", как с тем лавочником.
Хирург по имени Стрэтнем брезгливо скривил безгубый рот. — Это то же, что поручить кузнецу работу ювелира. Он вновь сомкнул кисти на животе и больше не произнес ни слова.
Роули три раза хлопнул в ладоши, привлекая внимание подчиненных, уже начавших вполголоса болтать друг с другом. — А теперь — вина! Отпразднуем, как должно.
— Вина! Вина! Вина!!! — громогласно подхватили Ищейки. На крик вскоре явились слуги — тощий мужчина и толстая женщина — с полной бутылей корзиной, и тут же убежали за второй порцией; чумазый мальчишка принялся разводить огонь в огромном камине.
Ищеек уговаривать не требовалось — они рассаживались за длинным столом, плескали содержимое бутылей в кружки, а то и сразу себе в глотку. Довольные возгласы взлетали к потолку, им вторил треск разгоравшихся поленьев.
Фрэнк похлопал по кошелю, висевшему на поясе, тощему, как уличный кот, и ему ответило печальное звяканье серебра. Взглянул на Капитана. — Может, пошлем в таверну за чем-нибудь стоящим?
— Вот это здорово, Ваше лордство! — раздалось из толпы, но Роули покачал головой: — Поберегите деньги. Мои головорезы не отличат альталийского от забродившей мочи. Будут пить, что дают.
— Это единственное, на что они годны, — Кевин Грасс не садился и не принимал участия в общем веселии: сложив руки на груди, он глядел на товарищей чуть ли не с ненавистью.
Фрэнк собрался заговорить с Кевином, с которым до сих пор успел обменяться лишь рукопожатием и парой фраз, но Роули счел этот момент подходящим, чтобы "представить" их друг другу.
— Вот, мой лорд, — Подозвав Кевина, он положил руку ему на плечо, но тут же отдернул, будто каленого железа коснулся. — Второй человек в ваш отряд, ежели возьмете.
— С радостью, — Фрэнк послал Кевину улыбку, оставшуюся без ответа.
— Когда он не готовится к карьере придворного поэта, то неплохо орудует мечом, — говорил Капитан. — К тому же, он дворянин, какой-никакой, и будет приличнее, ежели начальник его будет тоже из дворян. Мы-то ему недостаточно хороши. Характерец, правда, у Грасса не приведи Боги, мой лорд, такой же приятный и сладостный, как желчь и уксус, но вы не дадите ему зарываться. А ежели слишком обнаглеет, вы…
— Мы с Кевином вместе посещали занятия в Академии, — прервал Фрэнк. Его покоробил тон, каким Роули говорил о благородном человеке, тем более, о Кевине. — Мне хорошо известен как его характер, так и редкий талант фехтовальщика.
Ему было не по себе под странным взглядом Грасса: пристальным, и в то же время отсутствующим. Казалось, Кевин смотрит одновременно и на него и в прошлое, через пропасть, разделившую их жизни на две части.
Но Фрэнк и сам невольно вглядывался в черты, знакомые и в то же время незнакомые. Прямой нос, резкие скулы над запавшими щеками, твердая линия рта… Грасс заматерел, вытянутое лицо с крепким подбородком утратило свежесть юности. Новые шрамы прибавились к старому, уродливой змеей сползавшему от правого глаза вниз по щеке. Но более всего изменились сами глаза под тяжелыми дугами бровей.
Сейчас Кевин скорее напоминал бывалого солдата, прошедшего огонь и воду, чем не столь давнего ученика Академии. И это только кажется, или он стал еще шире в плечах?