— Не могу я ничего про них сказать, ну не могу! — взмолился преступник. Новый страх зазвучал в хриплом голосе.
— Не раскроешь пасть, мы сами девчонку пришьем! — рявкнул Крошка, любовавшийся тем, как раскаляется железо.
— Ты глуп, Крошка, — назидательно ответил Старик. — Мы — служители закона, а не злодеи. Но вот чего мы можем — это пустить слух, что ты всех заложил. Проще простого. Так что молчишь ты, али говоришь — исход един будет. Сбережем время, сынок, сбережем время.
Фрэнк надеялся, что Старик просто пугал свою жертву, но даже как пустая угроза, это было слишком жестоко. Бить по голому мясу — не в пример милосерднее.
Он уже собрался вмешаться, когда Крошка сказал: — Готово, — и улыбнулся.
Одетая в рукавицу лапа сжимала прут, другой конец которого зловеще алел.
В желудке что-то перевернулось. Словно из глубины кошмарного сна, он смотрел, как Крошка подходит к Зайцу, к его беззащитной спине…
Плоть и пылающее железо встретились. Заяц изогнулся всем телом, закатил глаза. То, что рвалось с его губ, походило на вой издыхающего зверя. Вой длился и длился и длился…
— ХВАТИТ! -
Крошка отвел прут в сторону и уставился на Фрэнка. Старик тоже повернулся к нему.
Сквозь пелену, вдруг застлавшую глаза, и дым жаровни, эти двое казались бесами преисподней, большим и поменьше. Уродливые рожи расплывались, гримасничали, озаренные алыми отсветами.
Подвал заполняли стоны.
— Спустите его вниз.
Фрэнк стер пелену с глаз, понял, что это слезы. Я прямо как нежная девица, промелькнуло в голове, но ему было плевать.
Крошка глянул на Старика, и тот кивнул. Великан сдернул Зайца с крюка. Когда разжал пальцы, несчастный рухнул вниз и, приземлившись на спину, потерял сознание.
Фрэнк упал на колени рядом, в мочу и кровь, перевернул безжизненное тело на бок. Вспоротая спина предстала перед ним во всем своем кровавом ужасе. Кожа висела лохмотьями, в неровном свете жаровни казалось, что во влажной изрезанной плоти кишат красные черви.
Он бережно положил голову Зайца себе на колени. — Воды.
Ему дали кувшин.
Раны Зайца надо обработать, перевязать… Дать ему что-то от боли.
Это и моих рук дело.
— Позовите лекаря, — велел он.
Ищейки не двинулись с места, и Фрэнк, наконец, заставил себя поднять на них взгляд. — Я сказал, лекаря.
— Млорд, да Стрэтнем его потом поглядит, — буркнул помрачневший Старик. — Негоже вам тут в дерьме торчать.
Фрэнк не знал, сколько просидел рядом с телом, держа голову Зайца на коленях. Палачи молчали, и у него тоже не было слов.
Вечность спустя, в затуманенные глаза начала возвращаться жизнь.
— Ты слышишь меня?
Заяц беззвучно пошевелил губами. Он был еще далеко, говорил с кем-то невидимым.
Фрэнк осторожно приподнял его голову. — Послушай, твою дочь никто не обидит. Я не допущу этого.
Зрачки дрогнули, взгляд сфокусировался на Фрэнке, стал осмысленным.
— Эти люди просто пугали тебя, чтобы ты сказал правду. Никаких слухов никто пускать не будет. А я даю слово дворянина, что постараюсь разыскать твою дочь, и найду для нее безопасное место. Вы с ней вдвоем жили? -
Фрэнк не знал, как заставить Зайца поверить одному из своих мучителей. Все клятвы казались пустыми ему самому. Кто же верит палачам?
Но Заяц начинал понимать, что ему говорят, и на измученном лице его недоверие боролось с надеждой.
Фрэнк повторил: — Меня зовут Фрэнк Делион, я дворянин, и даю тебе слово чести. Тебе я помочь не могу — тебя казнят за твои преступления, но я постараюсь защитить твою дочь. Вы знаете, где она сейчас? — он повернулся к Старику.
Тот угрюмо кивнул. — Ежели не сбежала куда.
Заяц с трудом сглотнул и что-то прохрипел. Фрэнк снова помог ему напиться.
— Поклянитесь своей могилой, — выдавил из себя бедняга, как только смог говорить. Он пытался верить — а что еще ему оставалось?
— Ты смеешь сомневаться в словах Его милости?! — Старик шагнул вперед, грозный.
— Скажите: клянусь моей могилой, — повторил Заяц упрямо.
— Клянусь моей могилой.
Несколько минут Заяц только шумно дышал. Фрэнк старался не шевелиться, чтобы не причинять ему боль. Только сейчас он начал ощущать влагу, просочившуюся снизу сквозь штанины, грубые камни под коленями.