Его слова жалили — он был прав.
Ребячеством было кидаться на Кевина. На самом деле, Фрэнка вывели из себя мучения того жалкого преступного бедолаги, и собственное отвратительное бездействие. Он должен был быть готов к тому, что увидел, ведь представлял же смутно, как работает система правосудия. Но реальность сбила его с ног и оставила с чувством тошноты.
— Как ты можешь… — вырвалось у него. — Как можешь служить рядом с этим, с этими…
Он попытался встать, но новый спазм в кишках заставил замереть, стоя на одном колене.
— Знаете, на нашу службу люди приходят по двум причинам. Ради денег. И ради такого вот подвальчика, — в хриплом голосе звучала насмешка и еще что-то, неуловимое. — Там можно ненадолго позабыть, что ты — ничтожество, которое сдохнет в канаве или богадельне. Отыграться за презрительные взгляды, пинки, зуботычины, за жизнь, из которой уже не выйдет ничего путного. Почувствовать себя полубогом.
Грасс не спеша прошелся взад-вперед.
— Вы не представляете, какое это наслаждение — лишать людей иллюзий. Показывать им их собственные ничтожество, мерзость, трусость, — а в подвале нашем они видны мгновенно, изливаются с выпущенной кровью, проступают за содранной кожей. Там наши клиенты понимают, чего на самом деле стоят — и уже никогда не забудут, о нет.
Фрэнк живо представил себе беспомощных жертв и самодовольных палачей, и его снова затошнило, теперь — от ненависти. — Интересно, а чего стоишь ты? — процедил он сквозь сжатые зубы.
Усмешка рассекла лицо Ищейки, заставив извиваться шрамы. В ней было торжество. — Что? — Грасс наклонился к Фрэнку, подмигнул. — Уже хочется отправить меня в подвальчик, да? Так, ненадолго, чтобы посмотрел, как мне там понравится? Как быстро начну выть от боли, молить пощады и раскаюсь в грехах? -
Фрэнк заставил себя встать, превозмогая боль, и поспешно отступил — бывший знакомый сейчас вызывал у него отвращение. — И часто ты… принимаешь участие?.. -
Грасс сцепил пальцы и вытянул вперед руки, хрустнув суставами, словно разминался перед тем, как снова заняться Фрэнком. Равнодушно пожал плечами. — Частенько. Те, кого уже сломали, вроде Зайца, и мокрые тряпки, что ревут и дрожат прежде, чем ты их пальцем тронешь, — это скука, рутина. Но вот когда к нам приводят какого-нибудь молодчика, который воображает, что он — крепкий орешек, или типа, который ждет, что его вот-вот отпустят с извинениями… — усмешка стала почти сладострастной. — Веселее такой забавы — только хорошая схватка.
Фрэнк помотал головой — у него не было слов, чтобы достойно ответить. Только спросил, брезгливо: — Тогда чем ты лучше других Ищеек, которых так презираешь?! -
— А кто сказал, что лучше? Я сказал, что они достойны презрения, разве это не так? Что до меня… Когда я упиваюсь чужим унижением, чтобы забыть о собственном ничтожестве, то осознаю, как смешон и жалок. А они — нет. Вот и разница между нами, вся, какая ни есть.
Ну и день!.. Возбуждение, приданное злостью, спало, и Фрэнк чувствовал только бесконечную усталость. — Я и в самом деле должен тебя благодарить. Ты прав — эта служба не для меня.
Вокруг них было тихо, только со двора доносились чьи-то голоса. Как объяснить Ищейкам, почему он сбегает? Филипу можно будет сказать правду.
Грасс кивнул, словно услышал то, чего и ожидал. — Быстро же вы поджали хвост! — хмыкнул он. — Ну да ничего, уверен, вы быстро найдете себе местечко при дворе, не менее теплое, чем в постели леди Денизы.
Фрэнк вздохнул. — Значит, ты в самом деле хочешь драться.
— А вы — нет? Или Его Лордство слишком важный человек, чтобы скрестить оружие с каким-то Ищейкой?
— Ты же знаешь, что я так не думаю.
— Тем лучше. Ублюдки не должны слишком драть нос.
Да, Фрэнк и впрямь устал сегодня. Ну что ж, ничего не поделаешь. — Коли тебе непременно надо нарваться на драку, я к твоим услугам, — Он обнажил меч.
Кевин опять весь ожил, как тогда, с Крошкой. Скользнул вперед тем плавным, хищным движением, что Фрэнку приходилось наблюдать прежде. Свой бастард он держал двумя руками, рукоять за головой, клинок нацелен Фрэнку в лицо.
Фрэнк не спускал глаз с противника, гадая, как понравится бедняге в Скардаг, куда он отправится за дуэль без разрешения. За себя Фрэнк не опасался — покойников не сажают.
Кевин начал медленно обходить его по кругу, и Фрэнк, не настроенный тянуть время, приготовился атаковать первым. А потом плечи Грасса обмякли. Он уронил руки с оружием, и его голос, пустой от разочарования, произнес: — Нам все равно помешают.