Поднимаясь по ступеням правого пролета, Ренэ тяжело опиралась о руку супруга. И вот он, торжественный момент… Она снова предстает перед Лордом-Защитником Сюляпарре, склоняясь в глубоком реверансе. Сквозь гул в ушах слышит слова приветствия, лепечет заготовленные любезности… И наконец-то решается встретить взгляды небожителей…
Убедившись, что ни Бэзила, ни леди Вивианы среди них нет, Ренэ вздохнула с облегчением. Рядом с лордом Картмором стояли его младший сын с супругой.
Больше всего Ренэ сейчас интересовала женщина — леди Дениза. Ренэ быстро оценила внешность смуглянки: выше нее ростом, но не слишком высокая, худенькая, смуглая, с талией такой тонкой, что хоть плачь от зависти. Держалась леди Дениза как королева. И все же Ренэ не без удовольствия заключила, что бордовое бархатное платье леди Картмор, хотя и шло к ней, не выдерживало никакого сравнения с нарядом Ренэ. И украшения на ней попроще…
А потом до Ренэ дошло, и сердце сжалось в отчаянии и тоске — она оделась слишком парадно! Предстояла встреча в интимном кругу, а Ренэ разрядилась, как на бальный вечер. Но ведь это был дворец, и никто не предупредил ее, ни дура камеристка, ни Пол, и ей, право, следовало бы знать, и…
Отчаянно защипало глаза.
Будто в тумане, Ренэ почувствовала, как леди Дениза обвивает ее рукой за талию и чмокает в щеку, проворковав: — Мы станем лучшими подругами, я знаю.
Филип Картмор склонился к руке Ренэ. В его взгляде она прочла восхищение, и сразу почувствовала себя куда лучше. Впервые увидев молодого человека на том злосчастном балу, она решила, что Филип — самый красивый кавалер на свете. И так бы по-прежнему и считала, если бы не довелось встретить его брата с волосами цвета осени — а тот был так хорош, что и на мужчину-то не походил.
Филип улыбнулся ей, показав белые ровные зубы, и она отметила, что губы у него красиво очерченные, не тонкие полоски, как у Бэзила. А как ему шел черный цвет костюма и этот широкий алый кушак, обтягивающий стройный стан!
— Сейчас, когда я смотрю на вас, то думаю, что преступление моего брата можно отчасти простить. Говорят, что те, кому являются божества, теряют разум, а перед моим братом явилась богиня. Разумом он и так обделен, поэтому стоит ли удивляться, что он лишился последнего!
Как жаль, что она не умеет закручивать вот такие фразочки! — Вы слишком любезны, — Она постаралась ответить улыбкой как можно более очаровательной. Надо почаще тренироваться перед зеркалом! А фразочки выдумывать заранее, записывать и выучивать наизусть.
Дениза снова поцеловала ее в щеку. — Я уверена, что сегодня Ренэ — я ведь могу звать вас Ренэ? — будет богиней Милосердия, и простит нашего бедного Бэзила.
— Ваш братец не настолько глуп, чтобы это могло служить ему оправданием, — проворчал Пол, хмурясь. — Хорошая взбучка быстро вернула бы ему разум, готов ручаться.
— Но ведь взбучку он получил, если не ошибаюсь, причем там же, на месте? — Дениза хихикнула. — Маленькая прелестная ручка вашей милой супруги оказалась опасным оружием.
Ренэ вспыхнула. Светским дамам определенно не подобало лупить кавалеров по лицу. Что должен думать лорд Филип — что ее растили как базарную торговку? И почему она не сообразила тогда упасть в обморок? Тем паче, что там был такой удобный диван.
Лорд Томас пригласил их следовать дальше, и они углубились в анфиладу комнат. Как во сне Ренэ прошла через антикамеры, первую, сиявшую золотом, и вторую, переливавшуюся серебром, через прекрасный Зал Роз, где кружилась в танце на первом столичном балу.
Следующая комната во время бала служила буфетом. Там они и расселись, отправив за раскаявшимся грешником распорядителя.
Скоро сюда явится почти-принц! Ренэ казалось, что в мягкое сидение диванчика, куда ее усадили, натыканы иглы. Принимать участие в общей беседе было выше сил. Взгляд рассеяно скользил по деталям обстановки — благо, тут нашлось на что полюбоваться!
В этой комнате с темно-зелеными стенами, отливающими синим, они находились будто на дне морском — такого эффекта добивался неведомый декоратор. На центральном плафоне потолка, к поверхности воды, пронизанной лучами далекого светила, поднимались русалки — блестящие хвосты, длинные пряди волос-водорослей… Горельеф над камином изображал тритонов, трубивших в раковины; пол, как и мебель, был инкрустирован перламутром. Повсюду — модели кораблей. Даже окна удивляли — в рамы были вставлены витражи с морскими мотивами. Меланхоличный неяркий свет проникал в комнату словно сквозь толщу воды, окрашиваясь в оттенки изумруда и аквамарина.