— Знаю. Тот, кто не бережет свою красоту ежедневно, не заслуживает ее иметь, — заявил Бэзил безапелляционно, и Ренэ согласно кивнула.
Ренэ уже обращала внимание на высокие двойные двери в конце холла и охранявший их почетный караул. Сейчас, сойдя с лестницы, Бэзил и Ренэ оказались прямо перед ними. Двое великанов-слуг, статуями застывшие на своем посту, ожили ненадолго, чтобы распахнуть тяжелые створки, будто вылитые из цельного золота.
Пройдя внутрь, Ренэ на миг замерла — им навстречу скакали два рыцаря, с копьями на перевес. Нет, конечно же, это были пустые доспехи, как те, что стояли в главном зале ее родного замка. А закусившие удила кони, в латах и длинных парчовых попонах, лишь только выглядели как живые.
Это был великолепный зал, в роскошном, воинственном убранстве которого все было рассчитано на то, чтобы поразить посетителя: позолота и красный крапчатый мрамор, шитые золотом пурпурные портьеры, богатая роспись потолка и стен, вычурные светильники, военные мотивы медальонов.
— Это Зал Доблести. Здесь должны дожидаться аудиенции послы иностранных держав, и, по задумке, глядя по сторонам, всем сердцем трепетать перед военной мощью Сюляпарре, — объяснил Бэзил. — Правда, с тех пор, как из Великого Наместника он превратился в Лорда-Защитника, отец почти не использует ни этот зал, ни Тронный. Росписи здесь частенько меняются, и это довольно поучительно. Взгляните хотя бы сюда.
На плафоне, занимавшем почти всю восточную стену, художник изобразил хаос битвы, где смешались кони, гибнущие и победоносные воины, знамена, дым пушек. На заднем плане горел город, освещая небо алым, на переднем — гарцевал на коне лорд Томас, величественный и суровый.
— Это отец при Ардатру, где он одержал победу над войсками Андарги на их собственной территории. А когда я был ребенком, здесь изображалась почти та же картина, только на ней отец подавлял восстание против Императора в Лессее. Забавно, не так ли?
Позолоченная лепнина разделяла потолок вокруг главного плафона на шесть равных прямоугольников. Их украшали сцены различных сражений, а в центре, во главе сияющего войска, летела на коне дева в черненых доспехах, вздымая к небу меч. Огненные локоны ореолом горели вокруг прекрасного лица. Что-то в нем показалось Ренэ знакомым, и она разглядывала потолок, пока у нее не заболела шея.
— Это…
— Принцесса Ортлинда, и да, она похожа на мою мать. Моя бабка была уверена, что в маме возродилась принцесса Ортлинда. Конечно, мы знаем про знаменитую воительницу лишь то, что у нее были огненные волосы, много любовников, и много смелости. Сходство объясняется просто — художник хотел польстить маме и отцу, да лучшей модели не нашлось бы. А до того, как отец возглавил восстание, послы могли созерцать на этом месте картину того, как Проклятый принц приносит присягу андаргийскому Императору.
— Вот здесь раньше был портрет Императора, — Бэзил прошел по залу, остановившись у следующих дверей. Висевшая над ними картина изображала красивого мужчину, обращавшегося с речью к войску. Его светлые волосы развевались на ветру, одухотворенное лицо сияло неземным светом, а вокруг головы светился нимб. — Возможно, вы догадались, что перед вами Последний принц, вдохновляет войска перед сражением с армией Андарги. Насколько я понимаю, принцу Адану тут очень польстили. Вот любопытно, что повесят здесь еще лет через пять.
Бэзил стоял к ней спиной, и Ренэ воспользовалась этим, чтобы проверить прическу. Может, раскрыть веер? У нее был чудесный новенький веер, такой эстет, как Бэзил, должен его оценить.
— Вы так хорошо рассказываете! — Про себя она порадовалась, что догадалась вставить комплимент.
— О, когда-то меня, бывало, заставляли показывать гостям дворец, поэтому я заучил наизусть целые речи. Но один раз я привел посла Лессеи в Зеленую гостиную, наполнив ее заранее голыми женщинами, а потом показал князькам из Влиса спальню, где кувыркалось полдюжины моих друзей. С тех пор мучаюсь от безделья.
Ренэ не знала, что на это сказать, а потому промолчала.
Двери в следующее помещение оказались заперты, но у Бэзила имелся ключ. — Ну что, идем отдать дань ушедшему величию?
Лестница, открывшаяся перед ними, круто вела вниз. Роскошная, но темная, — дальние ступени терялись в полумраке. Это походило на спуск в семейный склеп — в родном замке Ренэ он находился в подвальных помещениях, и туда тоже вела лестница, более нарядная, чем любая другая в их доме. Ренэ спускалась осторожно, опираясь на руку Бэзила, и молча дивилась, чтобы не выказать своего невежества.