— Если ты будешь так звать мой меч, я тебя им прибью, — торжественно пообещал Кевин, с любовью поворачивая оружие в руках. Это была самая прекрасная вещь, которой он когда-либо владел.
— Ну, опробовать-то его мы должны! — воскликнул Филип. Его собственный клинок, длинный и узкий, скользнул из ножен, и Кевин в ответ мгновенно принял боевую позицию. Вес и баланс нового меча были немного непривычными, но рукоять уверенно лежала в ладони. Довольная ухмылка, с которой Кевин ничего не мог поделать, растянула губы. Фламберг полыхнул красным на фоне иссиня-голубых небес, и в этот миг Кевину казалось, что для него нет ничего невозможного.
Взмах, финт, оборот… Скрежет стали о сталь… Филип позволил победить себя в несколько приемов. Кевин отбил его меч в сторону, и мгновенно приставил острие к груди.
Друг развел руки в стороны в знак того, что сдается.
Кевин чуть усилил давление, и на ослепительно белой рубашке выступило алое пятнышко. Еще немного — и по клинку потекла тонкая струйка крови.
Филип улыбался. — Отлично. Мы освятили его. Не кровь Агнца, зато древняя благородная кровь, как-никак.
Кевин почтительно отер лезвие краем плаща, с сожалением убрал в ножны. Пристроил их рядом с теми, что скрывали его старый меч, уже покрытый зазубринами кусок неплохой стали, на который они с матерью столько копили — и который, надо отдать ему должное, послужил Кевину с честью.
— А теперь идем гулять, — Филип махнул ему рукой, ступив на ту же дорожку, по которой они пришли.
Кевин шагнул было следом, но остановился. — Ты уверен, что хочешь идти на улицу без охраны?
Раньше они часто отправлялись куда-то только вдвоем, гуляли в городском парке или поднимались вверх по течению, чтобы, миновав старинные башни, сторожившие водный путь в столицу, искупаться там, где смрадные экскременты большого города не изгадили еще воды Змеистой. Такие прогулки Кевин любил более всего — подальше от трущобы, где он жил, и от Академии, где его держали из жалости, подальше от гордых Мелеаров и Беротов, от презрительного взгляда Денизы, от всех забот, которые давили на плечи свинцовым грузом. Его друг тоже бывал в это время другим, более спокойным и искренним, беседовал с ним по душам или просто болтал, заражая Кевина веселым настроением.
Но после той ночи стало сложно закрывать глаза на то, что такие прогулки, даже днем, нельзя считать безопасными.
Филип ответил на его страхи своим заразительным смехом. — Ты же как-то пришел сюда!
Кевин пожал плечами. Ежели что — невелика потеря. В отличие от любимого сына Лорда-Защитника.
Его друг только беззаботно тряхнул кудрями. — Я, как-никак, не Офелия. К тому же, я ведь буду с тобой.
Сказал так, словно это решало вопрос, словно рядом с Кевином с ним ничего не могло случиться. Как будто в прошлый раз не побывал на волоске от смерти.
Разубедить бы его — вот только язык отказывался произносить правильные слова.
Филип уже спешил вперед по дорожке, и Кевин последовал за ним. Сжимая рукоять меча, он произнес безмолвную клятву — доказать, что достоин драгоценного дара, который ему вручили.
17/10/665
I.
Столько суеты из-за такой никчемной твари! Красавчик раздражал Кевина при жизни, и он уже начинал понимать, что даже смерть не избавит его от этого назойливого типа.
Ищейки один за другим поднимались в закуток на втором этаже, куда отнесли залитое кровью тело. Поднимались, прощались, и спускались вниз, в холл, где и оставались стоять, — угрюмые, с окаменевшими лицами, молчаливые. Это было угрожающее молчание, подобное молчанию толпы у эшафота в тот миг, когда палач заносит в воздух топор. Затишье перед раскатом грома.
Кевин держался подальше от остальных, тоже не жаждавших его компании. Он не имел ни малейшего желания слушать славословия мертвому болвану, кровожадные речи и пустые клятвы. Красавчик, со своими фальшивыми улыбочками, легким нравом, и такой же скотской сущностью, как у остальных, был здесь человеком популярным. Но Кевин знал — что по-настоящему проняло его сотоварищей, так это страх за свою шкуру. Они чуют — ежели добрались до Красавчика, значит и их животы в опасности. И как все трусы с оружием в руках, от страха Ищейки становились злыми и опасными. Эта ярость, этот страх должны были на кого-то излиться.
По лестнице спустился пастырь в сопровождении Делиона. — Душа вашего товарища устремилась на праведный суд Божий. Молитесь за него, ибо каждая молитва на вес перышка облегчит чашу его грехов. И пусть его примет в свое сияющее царство Пресветлый Владыка.