А сейчас солнце палило так, что на булыжниках мостовой можно было блины жарить, и воспоминания о Тьмутени испарялись в его лучах, как брызги воды с бортика фонтана.
Следом они с Филипом отправились на пустырь за храмом Шестого Пришествия, излюбленное место дуэлянтов, чтобы снова дать мечам порезвиться. Их заметили стражники из патруля, приблизились с грозным видом — но признали в Филипе Картмора и ушли, отвешивая поклоны.
Финт, атака, удар по ногам… Конечно, это была лишь игра. Сражаться на боевых клинках в полную силу двум таким щенкам не полагалось. Боги его упаси покалечить Филипа или задеть лицо, подпортив красоту наследника Картморов. Занятия со Сворой — другое дело.
— Не удивлюсь, коли на следующих соревнованиях победишь ты, — заметил Филип, поднимаясь с земли, куда Кевин отправил его подсечкой. Подобрал выроненный клинок. — С каждым днем ты все лучше.
Кевин облизнул губы. Опасные речи. С его победы на соревнованиях прошло три года. Тогда он мечтал, что Филип будет помнить о своем поражении вечно, теперь — надеялся, что оно выветрится у него из памяти.
Он помнил взгляд снизу вверх, которым его смерил Картмор, оказавшись на земле после удара Кевина, — почти так же, как сейчас. Сперва потрясенный и негодующий, потом удивленный и оценивающий.
В тот день Кевин был уверен, что получил врага на всю жизнь. И все же ему казалось, что оно того стоило. Сбить спесь с задаваки. Услышать, как притихли зрители, будто у них на глазах свершилось святотатство. Он знал — пусть на миг, им всем придется увидеть и признать, что жалкий объект благотворительности превзошел их золотого мальчика, кумира сверстников и надежду старших. Что Кевину удалось то, что не удавалось никому другому из щенков Академии.
Филип отлично владел собой тогда. Отряхнулся, убрал меч в ножны, поздравил, пожав руку, как будто от души. А через пару дней подошел и позвал к себе в гости — приглашение, от каких не отказывались. Этим он ошеломил Кевина не меньше, чем тот его — во время схватки. Еще больше Кевин удивился, когда понял, что у него появился первый в жизни друг.
Это было первой и последней победой Кевина в финале соревнований.
— Вряд ли, — ответил он, помня, что с самолюбием Филипа стоило обращаться как с хрустальной вазой. — Сегодня я просто в ударе.
Они продолжили свою игру на старом кладбище, среди надгробий и склепов, под печальными взглядами каменных ангелов, застывших в вечной скорби. На этот раз пляска мечей завершилась, когда кинжал Филипа оказался в опасной близости у его горла — пусть и плоской стороной.
— Ой, а не поддаешься ли ты? А то мне показалось… — Филип не торопился отводить оружие.
— Вот еще. И вообще, это не соревнования, мы деремся не в полную силу.
— Я дрался в полную силу. — Глаза Картмора опасно сузились. Потом он засмеялся: — Ладно, поговорим о более интересных играх. — Прежде чем убрать оружие в ножны, он слегка кольнул Кевина в бок. — Выкладывай — как прошло свидание с Гвен?
Кевин переступил с ноги на ногу. Он совершенно не жаждал обсуждать Гвен с другом, хотя то и было черной неблагодарностью — именно Филип, через Денизу, устроил им встречу наедине. Кевину подобное и в голову бы не пришло. Собственно, он просто сказал при друге пару хороших слов о Гвен. А потом узнал, что послезавтра вечером она будет ждать его в беседке у дома Денизы, куда придет в гости. После такого, он ведь не мог не прийти, верно? Это было бы оскорблением для девушки, которая его не заслужила.
Филип продолжал болтать: — Знаешь, я правда думаю, что для тебя это неплохой вариант, — Он вытер влажный лоб кружевным платком, расстегнул дублет, открывая грудь ветру. Капли пота стекали по его шее, поблескивая почти как брильянты на кольцах, нижняя рубаха под мышками слегка потемнела. — У Экхартов куча денег, но они — разбогатевшие лавочники, и до Хагенов им тоже пока далеко. Отца моего они боготворят, и если что, прислушаются к словам его сына. Знаю, она довольно страшненькая, и не умеет заставить об этом забыть, но поверь, в жене красота только лишнее, для этого есть другие. Некрасивая будет тебе благодарна за то, что ты ее выбрал, а такая кроткая, как Гвен, еще и верна — редкость в наше время.
Кевин проглотил слова, что пришли на ум, пробормотал лишь: — Я сам невелик красавец. Ему пришлось утирать лоб и шею рукавом, зато прорехи в потертой ткани дублета пропускали достаточно воздуха.