— Я никого не люблю и меня никто не любит, — продолжал тем временем Грасс. — А Доджиз старался ко всем подлизаться. Вилял хвостом, как перед вами. "Командир, командир". Кажется, у Каса он увел бабу, но это было давно. Всем он нравился — кроме меня, — Кевин покосился на Фрэнка, ухмыльнулся. — Подозрительный! Но, наверно, все бастарды таковы — привыкли подозревать в каждом встречном своего отца. Полагаю, хотя бы ваша матушка должна знать его имя?
Фрэнк остановился. Шум улицы вдруг стал далеким, словно долетал сквозь пуховую перину. Боль потери или нет, Грасс перешел черту.
— Еще одно слово о моей матери!.. — Руку ожег эфес меча.
— Прошу прощения, — сразу ответил тот. — Это вырвалось у меня случайно.
Несколько мгновений Фрэнк стоял, слушая стук собственного сердца. Он не доверял этому скорому раскаянию, но ничего не оставалось, как продолжить путь.
А Кевин не замолкал: — Я не хотел сказать что-либо дурное о вашей почтенной матушке. Люди всегда винят во всем женщину, судят ее, как преступницу. Но мы с вами понимаем, как это глупо. Разве может наивная девушка противостоять коварству опытного негодяя? Чистота — это отсутствие опыта, она губит, а не спасает. Наверно, она была совсем молода, когда вы появились на свет?
Фрэнк не желал слушать его рассуждения на эту тему, да еще здесь, посреди многолюдной улицы Менял, куда они свернули. — Оставь это.
— А может, она неповинна даже в наивности, — продолжал рассуждать Грасс, поудобнее устраивая на плече тело Франта. — Может, бедняжка стала жертвой насилия.
— Замолчи! — Фрэнк остановился, словно налетев на стену. — Разумеется, нет!
— Откуда вам знать? — спокойно спросил Ищейка. — Мать вряд ли поведала бы такое своему сыну.
Фрэнка вдруг пробил озноб, и виной тому был не стылый осенний воздух. Разумеется, это неправда. Его отец — не насильник! — Все… все было не так.
Он хотел идти дальше, но ноги словно вмерзли в камень. Мерзкий голос, похожий на голос Грасса, шептал на ухо: Ты ничего не знаешь про отца и свое зачатие. И мать всегда плакала, когда он пытался спрашивать об отце… Фрэнк думал — это потому, что тот разбил ей сердце. А если… Его замутило. Даже представить, что мать могла пройти через такое, было ужасно… но ведь не только от этой мысли болит в груди? Неужели я все еще идеализирую его?
На лице Грасса промелькнула тень удовлетворения, и Фрэнка словно окатили холодной водой. Он пришел в себя — и его передернуло. Нет, это просто бред, злобная шутка негодяя, который любит причинять людям боль. Просто так, удовольствия ради.
— Да ты просто мерзавец, Грасс, — Как же низко он мог пасть — и как Фрэнк в нем ошибался. Словно спала последняя пелена с глаз, и он увидел, кто перед ним на самом деле. И это тоже было больно.
Фрэнк ускорил шаг. Его уже не волновало, что Кевин тащит на плечах тяжелый груз — Фрэнк не желал проводить рядом с ним больше времени, чем необходимо.
Грассу пришлось ускорил темп, чтобы поспевать следом. Он тяжелее дышал — тем лучше. — До вас только сейчас дошло? Ваш дружок не говорил вам?
Время для сочувствия кончилось. — Филип предупреждал меня, это правда. Я просто не хотел верить. Мне казалось, такой отважный человек, как ты, не может быть полным подонком. Я ошибался. Понимаю, ты ведешь себя так, чтобы вызвать ненависть, но, в конце концов… — на миг перехватило горло, — в конце концов, тебя просто жаль.
Грасс усмехнулся в ответ. Вышло как-то криво. — Так это жалость на вашем лице? Больше похоже на ярость. Я давно понял: когда люди говорят, что им тебя жаль, это значит — им не жаль тебя совершенно. — Угадал, — кивнул Фрэнк.
Он смог снова заговорить не сразу, но когда заговорил, слова его были тверды: — Что ж, так или иначе, а нам служить бок о бок. Давай так. Ты будешь обращаться ко мне лишь по делам, связанным со службой. Помимо этого — ни слова. Думаю, это устроит нас обоих.
— Идет. Особенно если вы окажете мне ту же любезность.
Назад они добирались в угрюмом молчании, зато без происшествий, хотя со всех сторон на Ищеек смотрели с ненавистью, а вслед нет-нет да неслось проклятие.
У мостика через Горькую речку им встретился отряд городской стражи, который помог доставить Франта к Красному Дому. Что бы стражники ни думали об Ищейках, Красавчик был служителем порядка, и весть о его гибели привела их в дурное расположение духа.
В Красном Доме возвращение ушедших — живых, да еще с пленником — вызвало настоящую бурю. Их ждали: ворота Красного Дома сразу распахнулись навстречу. Ищейки, собравшиеся во дворе, приветствовали Фрэнка и Кевина радостными возгласами — а потом заметили Франта.