— Ты?! — На сей раз Анни хохотнула от души. — Едва ль он тебя особо испужается.
— Ну и дурак, коли так! — встрял верный Комар. — Наш командир сидел в Скардаг за убийство, а из пистоля стреляет, как сам черт.
Откуда они это берут?..
— Если Череп не боится Грасса, меня он, конечно, тоже не испугается. Но ведь он его боится, не так ли? Иначе я бы сейчас здесь не стоял. А потому пусть лучше воспользуется шансом заслужить прощение за то, что его человек поднял руку на Ищейку. Я попытаюсь пока удержать наших от расправы, которую они задумали, а Череп пусть молится — хоть Темному, если хочет — чтобы тот направил стопы андаргийца именно к вам.
Анни смотрела на Фрэнка с явным сомнением, не слишком для него лестным. — Ладно, постараюсь уговорить, — вздохнула наконец девица. — Ведь ежели ты полезешь против Черепа, он сделает из твоих костей палочки для барабана, а я не хочу, чтобы ты так быстро потерял свою смешную бритую голову. Поднявшись на цыпочки, она обожгла его губы легким поцелуем.
Фрэнк подавил желание схватить ее за талию и прижать к себе, стиснуть так крепко, как полагалось Ищейке держать заядлую преступницу. Я слишком долго был без женщины. Но ведь дело не только в этом — она нравилась ему, рыжая разбойница.
Фрэнк засунул руку в складки одежды, и на свету блеснула серебряная нить. — А это тебе. За труды.
Анни покрутила подарок в воздухе. — Покамест я у тебя еще в долгу. Но ее я оставлю, — Застегнула цепочку на шее и подмигнула на прощание. — В счет будущего!
Отойдя на несколько шагов, обернулась напоследок, чтобы поразить лукавым взглядом, — еще один отработанный прием для охоты на влюбчивых простофиль. Фрэнк представил себе, скольких из них успел приманить, словно мух, солнечный мед ее волос.
Комар толкнул его в бок. — Почему бы вам не пойти за ней? Спорю, с вас она денег не возьмет. А я прослежу, чтобы никакие Черепа в дело не влезли.
Он представил себе, как догоняет девицу, берет за руку, разворачивает к себе, целует — по-настоящему. Анни бы усмехнулась с понимающим видом и возражать бы не стала. Если ее дружки когда-нибудь прирежут Фрэнка, она преспокойно ограбит труп… но возражать бы она не стала.
Действительно, почему нет? И почему его не покидало чувство, что такие мысли — измена той, с кем он никогда не будет?
— Неплохая девчонка для бандитской шлюхи, — задумчиво проговорил Комар, глядя Анни вслед. — Жаль, ростом не вышла.
Лето 663-го
Чем дальше они отходили от реки, которую пересекли на наемной лодке, с ветерком, тем меньше им попадалось мощеных улиц, тем грязнее и уже они становились. Филип с любопытством вертел головой — эта часть города была ему мало знакома.
Кевин не понимал, что здесь интересного — одно убожество и мерзость. Кишки большого города, по которым, словно фекальные массы, вонючие, урчащие, текут отбросы общества. Не самая гнусная часть столицы, — этой чести заслуживало Грязноводье, даже не самая отвратительная, какую видел Филип — они с высокородными дружками любили устроить всей компанией прогулку по трущобам, так же, как пошли бы смотреть зверинец или ярмарку уродов. Вот только сейчас с каждым проклятым шагом они приближались к дому Кевина, и скоро Филип воочию убедится, что его друг — плоть от плоти той грязи, того уродства, что казались Картмору забавной диковинкой.
Он перепробовал все аргументы, но когда Филипу что-то втемяшивалось в голову, переубедить его было почти невозможно. Избалованный сынок могущественного отца, он привык всегда получать то, что хочет. — Дай нам хотя бы подготовиться к твоему визиту, — сделал Кевин последнюю отчаянную попытку. — И тогда…
Филип отбросил его предложение взмахом руки. — Этого-то я как раз и хочу избежать. Не надо никакой суеты, приготовлений. Простой дружеский визит. Я лишь представлюсь твоей достойной матери — как-то неправильно, что мы до сих пор незнакомы. К тому же, я уже много раз намекал, что хотел бы побывать у тебя, — что-то подсказывает, что день, когда ты сам меня пригласишь, может никогда не наступить.
Сказать по правде, самое большее, что они с матерью могли предпринять, это одолжить у соседей немного еды, которую Филип все равно в рот не взял бы. Даже к ростовщику отнести давно было нечего — все съели книги Кевина, одежда Кевина, оружие Кевина… Оттягивая время, он лишь надеялся, что Филип забудет о своей идее, увлекшись чем-то другим — новой лошадью или новой подружкой. И сам понимал, что напрасно: тот уже не раз заговаривал о визите. Может, лучше покончить с неизбежным раз и навсегда. Как в прорубь прыгнуть.